Ахиллес обошёл танк по кругу, пару раз ткнул лапой в гусеницу, будто проверяя, не растворится ли она, и наконец остановился прямо перед лобовой бронёй.

— Выглядит так, будто он прямо из хроники шагнул, — пробурчал кот, поправляя монокль.

— Только… я не чувствую от него этого характерного запаха солярки.

Я усмехнулся и хлопнул ладонью по броне — звук вышел глухим, тяжёлым, как и положено настоящей стали.

— Потому что это не совсем обычный «Тигр». Это его экспериментальная версия. И если судить по вентиляционной решётке, немец провалил эксперименты с двигателем.

Кот медленно перевёл взгляд с танка на меня.

— Это логично, но считаю, что лучше проверить его начинку на предмет всяких фокусов.

— Именно, — согласился я.

Ахиллес ещё раз обошёл вокруг, будто надеялся найти где‑нибудь приписку «шутка», потом вздохнул и сел у гусеницы.

— Ладно. Но если он начнёт реветь как гоночный автомобиль, я даже слушать не буду.

Я тем временем добрался до люка командирской башни. Он поддался не сразу — сначала будто упрямился, сопротивляясь, а потом с тяжёлым, маслянистым скрипом пошёл вверх, словно нехотя приоткрывая завесу над тем, что скрывалось внутри.

Внутри пахло не пылью и не старой тканью, а чем‑то острым, металлическим, с примесью машинного масла и едва уловимой горечи перегретого металла. Полумрак разбавлялся тусклым светом, пробивавшимся сквозь узкие смотровые щели, и в этом приглушённом сиянии всё казалось чуть нереальным, будто застывшим во времени.

Теснота давила сразу: пространство башни было рассчитано на то, чтобы в нём не было ничего лишнего. Слева — приборы наводчика, шкалы, маховики, тумблеры; справа — командирское место с перископом и переговорным устройством. Сиденья были жёсткими, обитыми потёртой кожей, и выглядели так, будто их не меняли с момента сборки. На полу, между педалями и рычагами, лежал тонкий слой мелкой металлической пыли — будто даже здесь танк продолжал жить своей тихой, механической жизнью.

Ахиллес осторожно просунул голову внутрь, поводил носом, потом фыркнул:

— Тут пахнет так, будто время решило сделать паузу именно на этой секунде.

Я кивнул, оглядываясь, и почти сразу заметил то, что искал. На командирском месте, аккуратно пристёгнутая ремнём к спинке сиденья, лежала кожаная папка с тиснёными буквами Wehrmacht. Waffenamt.

Рядом, на узкой полке под перископом, лежал немецкий офицерский китель — тёмно‑зелёный, с погонами, слегка припорошённый пылью, будто его сняли и положили сюда всего пару дней назад, а не десятилетия назад. Рядом с ним покоился пистолет в кобуре — строгий, лаконичный, с холодным блеском воронёной стали.