Туман у порога не спешил заходить внутрь, будто и сам побаивался переступить черту. И в этом было что‑то правильное: дом не пытался казаться гостеприимным. Он просто был — и ждал, когда новый хозяин примет этот факт.

— Пафосно, но мне нравится, — заявил я, когда подошёл к входной двери.

Кот лишь хмыкнул, после чего толкнул лапой оную — и, как ни странно, она открылась, давая доступ к внутреннему убранству данного строения.

Кот вошёл первым, я — за ним. Остановившись в дверях, я сразу отметил: какой‑либо мебели не было. Зато внутренняя отделка выглядела так, будто её проектировал архитектор, который очень хотел произвести впечатление, но при этом терпеть не мог пылесборники.

Передо мной раскинулся здоровенный зал — просторный, гулкий, с высоким потолком, который терялся где‑то в полумраке. Пол первого этажа был выложен широкими каменными плитами, отполированными до зеркального блеска: казалось, что под ногами течёт тёмная вода.

По обе стороны от входа уходили вверх две боковые лестницы — строгие, без лишних украшений, но с резными перилами: на каждой перекладине был вырезан маленький дракон, который смотрел вниз с видом строгого экзаменатора.

Сразу перед лестницами начинались два коротких боковых коридора, симметричных, как отражение в зеркале. В каждом было по две двери — всего четыре комнаты на первом этаже. Двери были из тёмного дерева, без ручек: вместо них — бронзовые накладки в форме львиных морд, будто дом нарочно делал вид, что не хочет, чтобы в комнаты кто‑то заходил.

На втором этаже виднелись ещё две или три комнаты — огромные, почти как залы. И вот тут уже пол был не камнем, а широкими досками тёплого медового оттенка, гладко отшлифованными и покрытыми тёмным лаком. Они чуть поскрипывали под шагом, и этот звук был даже как будто правильным: дом словно подтверждал, что ты здесь не призрак, а живой хозяин.

Двери в комнаты второго этажа были точно такими же, как внизу: тёмное дерево, бронзовые львиные морды, будто всем своим видом сообщающие: «Мы тут сто лет стояли и ещё столько же простоим, так что не торопи события».

Широкие проёмы вместо окон выглядели не как дыры в стене, а как часть стиля: вместо стёкол там стояли раздвижные створки с тонкой деревянной решёткой в виде ромбов — будто кто‑то нарочно оставил вид на туман, но слегка его «причесал» узором. Когда сквозняк шевелил полупрозрачные занавеси, казалось, что туман за решёткой танцует в такт.

Стены были обшиты гладкими деревянными панелями того же медового оттенка, а вдоль стыков шли тонкие тёмные прожилки, напоминающие русла высохших рек. В некоторых местах по дереву была пущена тонкая резьба: облака, горы, летящие журавли, — но не кричащая, не давящая, а будто нарисованная одним уверенным движением кисти.