Натыкаюсь взглядом на носки.

— В принципе, хули нет? Очки себя не заработают, — хмыкнул я.

Подхватываю стопку носков, после чего начинаю двигаться в сторону ванной. Попутно заворачиваю на кухню за майонезом.

— Чувствую, время, потраченное на этот процесс, будет пиздец каким унылым… — бормочу я себе под нос, направляясь к хищно стоящей раковине.

Спустя некоторое время, а если точнее — на часах уже ровно 19:00, — я, как порядочная, блять, стою под воротами у дома Бусуджимы. Жду, когда означенная изволит явить себя народу.

Ветер шевелит листву сакуры, отбрасывая длинные тени на дорожку. В груди — тяжесть. Сегодня всё или ничего. Таймер задания тикает в голове, но сейчас важнее другое — то, что я должен ей сказать.

За спиной раздаётся лёгкий скрип раздвижной двери. Медленные шаги. Я оборачиваюсь.

Саэко стоит в проёме ворот, в домашнем халате, волосы собраны в пучок. Но в глазах — не расслабленность, а какая‑то настороженная готовность, будто она уже знает: сегодня будет не простой разговор.

— Долго ждёшь? — спрашивает она, чуть склонив голову.

— Ровно столько, чтобы успеть передумать и свалить, — хмыкаю я.

— Но ты не свалил, — она улыбается, и на этот раз улыбка доходит до глаз.

— Значит, дело серьёзное. После того, что ты вчера показал… — она замолкает, вспоминая обугленный след на дереве.

— Я всю ночь не спала. Пыталась найти хоть что‑то похожее в хрониках семьи. Ничего.

Я киваю.

— Потому что этого нет в хрониках.

Она молча кивает в сторону дома. Мы идём по дорожке, мимо кустов азалий, аккуратно подстриженных, как её манеры. Тишина давит, но я не решаюсь заговорить первым.

Генкан встречает нас ничем — просто зона для обуви. Оставив оную, Саэко проводит меня по коридору. Деревянные полы слегка поскрипывают под ногами, вдоль стен тянутся традиционные ниши для украшений, а на стенах висят свитки с каллиграфией.

Отодвинув сёдзи, мы входим в комнату. Эталонное японское помещение: низкий стол‑котацу в центре, на нём — набор для чайной церемонии. В воздухе витает тонкий аромат сандала и зелёного чая.

Саэко жестом приглашает меня присесть у котацу. Я опускаюсь на подушку, скрестив ноги, и ловлю её взгляд. Она уже не играет в безразличие — в глазах читается напряжённое ожидание.

— Ну? — произносит она, разливая чай.

— Выкладывай. После вчерашнего я готова поверить во что угодно. Но хочу знать правду. Всю правду.

Я делаю глоток. Чай терпкий, с лёгкой горчинкой — прямо как ситуация.

— Помнишь, ты мне тогда рассказала… про то, что с тобой случилось? — я смотрю ей в глаза.

— Так вот, моя история ещё страннее. Но я хочу, чтобы ты знала правду. Всю правду.