И потому, мешаясь с прилётным людом, нелюдью и тележками-повозками-дронами, коридоры Станции всегда забиты. И если не толкаешься, то, во-первых, не испоганят настроение, и, во-вторых, точно не обшмонают карманы.

Да, в основном тут платят электронно, но кроме настоящего живого лавандоса, а такого тут тоже немало, в карманах, за пазухой, в подсумках с сумками, может оказаться что угодно. Так чо карманников на Станции всегда ловили. Ловят и будут ловить. Пусть они в основном и залётные, кому ж придёт в голову чистить непосильно нажитое там, где живёшь?

Пирс, правый-Два от Радиуса, вовсю работал. На рейде красовался лайнер из центра, вот-вот прибывший с Радиуса. Огромный металлически-композитный кит, погасивший разгонно-тормозные ускорители, убравший промежуточно-основные, и подруливавший боковыми ионными. От него, вися переливающимися бусинами, вытянулись в три очереди шаттлы. Самые большие, почтово-грузовые, в левую часть пирсов, остальные, пассажирские, сюда к нам.

Туристики любят Фронтир, здесь всегда есть, где побаловать ЧСВ, получить адреналинчику и удовлетворить всю грязь, перекипающую в хозяевах жизни центральных систем. Потому лайнеры висят у Солар-55 постоянно, шаттлы с них снуют туда-сюда, а на космос можно любоваться круглосуточно.

— Новая порция свежего дерьмеца, — поморщился рами, — сегодня-завтра безам работы по уши. Хорош, лайнер люкс, эти в Логово не попадут, не по статусу.

— А вот тут, дружище, ошибаешься, — хмыкнул я, любуясь сапфировой россыпью системы Клео, прячущейся за облачно-газовым скоплением, переламывающим свет Клео в такое вот интересное нечто.

— Вот тут ты ошибаешься, дружище, — повторил я, — как раз любители люкс и вип-стайла обожают отдых погрязнее, тут им жизнь пахнет не мусором, денатуратом и ножиком под рёбра, а пороками, щекочущими их дресс-код всего и вся.

— В чём вам, людям, не откажешь, так это в странновато-дикой логике, — пожал плечами Роско, — на вас эволюция то ли отдыхала, то ли, наоборот, чересчур накреативила.

Вот такие мы загадочные, дружище, даже разумный горностай нас не всегда не понимает, хотя кто-кто, а уж рами с людишками всегда найдёт общий язык.

— А где ваш дом?

— Его нет, — сказал Роско и замер на пару секунд столбом, — он умер, наш дом.

— Извини.

— не за что. Поехали и нажрёмся, как дикие свиньи, Семь, пока в Логово, в поисках грязных наслаждений не нагрянула свежая порция человеческой девчатины и, явно не первой свежести, партия мужнины третьего срока годности. Бр-р-р…

Никакого желания подначивать рами не возникло, а выпить и впрямь тянуло.