— Вашбродь, а вы?
— А у нас два пулемета. Гриня, бери «максим», Семена в помощь, и вон за те кустики. Возьми пару коробок с лентами, мало ли что. Как до во-он той березки доскачут (на глаз до нее метров двести), начинай. Я из другого пулемета поработаю, прямо из кузова. Петряев, дай мне одного казака вторым номером да спрячь раненых за машиной. Отскачите метров сто и потихоньку возвращайтесь. Все понятно?
Лезу в кузов, подкатываю пулемет к открытому заднему борту, обкладываю ранцами для маскировки. В кузов, кряхтя, забирается раненный в ногу казак.
— Вашбродь, дозвольте помогу. Я в пулеметной команде ранее служил.
— Ты ж раненый.
— Та рана лежать да ленту направлять не помешает.
— Ну, давай, укладывайся да заряжай…
Германцы появляются из-за поворота неожиданно, и уже на хорошей скорости. Значит, заметили дозорных и решили познакомиться с ними поближе. Ну, давайте, храбрые германские парни. Урядник со своими очень натурально изображает поспешное бегство от неотвратимого возмездия. Немцы, видя, что добыча хочет ускользнуть, прибавляют скорости. Над головами мерцают клинки, даже отсюда слышны вопли «Хох!!!». Растянулись вдоль дороги, несутся как оглашенные. Три секунды, две, одна. Есть! Первые ряды поравнялись с березкой! Гриня из кустов лупит длинной очередью, через секунду присоединяюсь к нему. Передние ряды смешиваются, падают. Вспоминается цитата из Лермонтова: «Летят на землю кони, люди…» Задние пытаются затормозить, развернуться. Пулемет бьется в руках, ритмично выплевывает смерть из ствола, промахнуться трудно. Цель групповая, да и дистанция детская. Ствол вязко двигается слева направо, потом прицел чуть выше, и в обратную сторону. А потом вдруг не в кого стало стрелять. Пощелкивает разогретым металлом водяной кожух пулемета, на дороге — кучи лошадиных и человеческих тел, кто-то еще дергается, бьется в агонии. Натурально картина из Апокалипсиса…
— Все, вашбродь, нет больше германцев. Все полегли. — Мой второй номер щерится в довольной улыбке. — Ловко вы их!
Возвращается урядник со своими бойцами, на лицах смешанные чувства — удивление, радость, недоумение, мол, как можно за неполные три минуты положить полусотню кавалеристов. А вот и можно. Всего-то нужно — пара пулеметов и удобная позиция…
— Петряев, пошли своих кончить германцев, только смотри, осторожней, мало ли там какой недобиток найдется. Гриня, сходи с ними, собери жетоны. И люгеры, там их штуки три будет.
Пять минут, и все наши дела здесь окончены. Пора двигать к своим. Смотрю на часы — с момента, как мы ушли с привала, прошло семнадцать минут. Так, надо что-то делать с казаками Волгина.