— Ганка, а ты нам ласунков прывязла? — младшая девчонка, оживившись, теребит за руку свою кузину.
— Не, Алесенька, я ж адтуль сбяжала, не да ласунков мяне было.
А эти самые «ласунки», в смысле — гостинцы, мы сейчас и сообразим. Наш сухпай с подачи капитана Бойко был представлен почти всем ассортиментом, который присутствовал на армейских складах. Среди них нашлось место и паре десятков кубиков спрессованного порошка какао, смешанного с сахарной пудрой и сухим молоком. Чем не гостинец? Лезу в мешок, достаю кулечек и протягиваю Ганне:
— Угости своих сестренок!
Девушка дает им по кубику, остальное кладет на стол. Девчонки сначала недоверчиво лижут кубики, потом младшая, распробовав вкусняшку, запихивает ее в рот и замирает с довольной улыбкой. А затем Егорка выдает такое, что я выпадаю в осадок. Достает из кармана и протягивает девчонкам плитку шоколада! Смотрит на меня, густо краснеет, но потом я наблюдаю его озорную улыбку и слышу отмазку:
— В комнате у графа взял посмотреть, да забыл на место положить…
Сластена! Все вокруг мародерят, один я, как дурак, честный. Ну, я тебе устрою амнезийку. Но потом… А сейчас есть один очень важный вопрос, который надо решить с хозяином.
— А скажи мне, пожалуйста, дядька Михась, что сейчас на станции делается?
Хозяин насмешливо прищуривается, разглаживает свои вислые усы:
— А не пра той ли эшелон, яки в тупике стаиць, пытаеце? Так нам туды хода няма. Як ён прыйшоу, так германы усих са станции павыганяли, даже инжанерав. Сядзим вось па хатам, чакаем, кали нас абратна пустяць. А пакруг эшелона гэтыга часовыя ходзюць. Чэцвера. А штое там унутри — не ведаю.
— А на станцию незаметно пройти как-нибудь можно? Так, чтобы эти часовые не увидели? Ты ж там все ходы-выходы наверняка знаешь как свои пять пальцев.
Дядька Михась держит паузу, потом решается:
— Прайци можна, ёсць там трапинка, пра якую ни германы, ни наша начальства не ведае. Ины раз вядро вугля там пратаскиваем… Тольки на што яно вам? Вы ж што-нябудзь запалице аль взарвеце, а мы потым жывыми будзем? Станцыя ведзь пад бокам…
— Не переживай, дядька Михась, мы тихо придем, посмотрим и тихо уйдем. Покажешь тропинку?
— Ну што з вами рабиць? Пойдзем… Маць, ложыцеся адпачываць, а мы прагуляемся…
Прогулялись мы по темной улочке, плавно перетекшей в обещанную тропинку, приведшую минут через десять к забору станции. Дядька Михась осторожно ощупывает доски в заборе, потом что-то поворачивает, раздвигает две доски и образовывается небольшой лаз.
— Далей на каленках, — слышен его шепот.
Осторожно втискиваюсь в черную дыру, опускаюсь на карачки и таким способом проползаю в каком-то туннеле метра четыре, потом вываливаюсь вслед за железнодорожником на открытое место. За мной появляются Егорка и Федор.