Но он встал. Оделся. Подошёл к тумбочке, достал бумажник и вытащил несколько купюр. Я смотрела на него, не понимая, что происходит. Он положил деньги на тумбочку, рядом с моей сумкой, и холодно посмотрел на меня сверху вниз.

— Иди, — сказал он. — Прислуга не моего уровня. Я заплачу тебе за неделю вперёд. Ты можешь не приходить больше.

Я замерла. Слова ударили меня, как пощёчина. Я смотрела на него и не могла поверить, что всего минуту назад его руки ласкали моё тело, а его губы шептали мне комплименты. Я хотела сказать что-то, но голос пропал. Я встала, молча оделась, взяла деньги и вышла из спальни. Я не обернулась. Я не сказала ни слова. Я просто взяла свою сумку, прошла через гостиную, надела обувь и вышла в лифт.

Когда двери лифта закрылись, я дала волю слезам. Я плакала всю дорогу до метро. Я плакала в вагоне, не стесняясь людей. Я плакала, когда зашла в свою пустую квартиру и упала на кровать. Я плакала до тех пор, пока не кончились слёзы, а потом лежала с пустым взглядом в потолок, чувствуя, как внутри меня что-то умирает.

Через три дня я уволилась из клининговой. Я сказала, что уезжаю из города, что больше не могу работать. Диспетчер не стала задавать вопросов, только попросила зайти за расчётом. Я забрала деньги, купила продукты на неделю и вернулась домой. Я знала, что беременна. Я чувствовала это ещё до теста. Моё тело изменилось: грудь стала тяжелее, появилась странная тошнота по утрам, и я перестала ждать месячные. Я купила тест в аптеке через месяц после той ночи, и когда на нём проступили две полоски, я сидела на унитазе и смотрела на них, не веря своим глазам.

Я была беременна от него. От того, кто выгнал меня как мусор. От того, кто назвал меня «прислугой не его уровня». Я закрыла лицо руками и заплакала — горько, отчаянно, но в этих слезах уже не было боли. Только облегчение. Я поняла, что у меня есть цель. Что теперь я не одна. Что я буду бороться за эту маленькую жизнь, которая растёт внутри меня.

Я не стала звонить ему. Я не стала писать. Я просто собрала вещи, купила билет и уехала в деревню к бабушке. Бабушка встретила меня на вокзале, обняла и сказала: «Я знала, что ты вернёшься, внучка. Проходи, я уже чайник поставила». Она не задавала вопросов, только гладила меня по голове, пока я плакала у неё на плече.

Дни в деревне тянулись медленно. Я помогала бабушке в огороде, кормила кур, ходила за водой к колодцу. Живот рос, и каждый вечер я ложилась в кровать, клала руку на округлившийся живот и разговаривала с ним. «Ты будешь самым любимым ребёнком на свете, — шептала я. — Я сделаю всё, чтобы ты был счастлив. Ты не будешь знать, что такое быть брошенным. Я не позволю никому тебя обидеть».