Пентхаус Дениса был именно таким, как я себе представляла: огромный, стерильный, холодный, как музейный зал. Белый мраморный пол, панорамные окна от пола до потолка, минималистичная мебель, которая стоила, наверное, как моя квартира вместе с соседними подъездами. На стене висела абстрактная картина в золочёной раме — я не разбиралась в искусстве, но была уверена, что она стоит больше моего годового дохода.

Денис усадил меня на белый кожаный диван, бросил рядом плед и ушёл на кухню. Я слышала, как звякнула посуда, как зашумела вода. Через несколько минут он вернулся с чашкой горячего чая и тарелкой с тостами.

— Ешь, — коротко бросил он, ставя еду передо мной.

Я смотрела на тосты с маслом и чувствовала, как желудок сводит судорогой от голода. Но я не притронулась к еде. Слишком много гордости. Слишком много злости. Он унизил меня, вышвырнул с работы, опорочил моё имя, а теперь кормит с руки, как бездомную кошку? Нет уж.

— Я не голодна, — сказала я сквозь зубы.

— Алиса, — он сел в кресло напротив, сцепил руки в замок и уставился на меня своим тяжёлым, пронизывающим взглядом. — Слушай сюда. Ты сейчас похожа на скелет. У тебя под глазами синяки, ты худая, как щепка, и ты упала в обморок на собеседовании в какой-то дыре. Ты хочешь умереть от голода назло мне? Думаешь, я буду плакать на твоих похоронах?

— Я не умру, — ответила я, сжимая руки в кулаки. — Я справлюсь. Как всегда. Без твоей помощи.

— Упрямая дура, — процедил он, но в его голосе послышалось что-то похожее на раздражённое восхищение. Или мне показалось?

Он встал, подошёл к бару у стены и налил себе виски. Сделал глоток, глядя на меня поверх хрустального стакана. Молчание затягивалось. Я отводила глаза, смотрела на свои колени, на плед, на чай, который медленно остывал на стеклянном столике.

— Что ты там потеряла? — спросил Денис неожиданно тихо. — В той забегаловке? Зачем тебе эта убогая работа?

Я вскинула голову и посмотрела ему прямо в глаза. Пусть видит, что его слова не ранят меня. Пусть видит, что мне всё равно.

— Чтобы жить, — ответила я чётко. — Ты, наверное, забыл, но людям приходится работать за деньги. А не только пересчитывать нули на банковском счету.

Денис усмехнулся, но в его усмешке не было привычного цинизма. Она была какой-то... горькой.

— Значит, работа. — Он поставил стакан на стол и приблизился ко мне. Почти вплотную. Я чувствовала запах его одеколона, его виски, его самого. — И как, успешно? Нашла что-то достойное?

— А какая тебе разница? — я попыталась отодвинуться, но диван был широкий, а он нависал надо мной, как хищник над жертвой. — Ты же свою рекомендацию уже дал. Мне в кафе-мороженое теперь не устроиться.