Его рука скользнула вниз, по моему животу, к белью. Он не церемонился. Это не было лаской — это была расплата. Но при этом каждое его движение вызывало во мне волну острого наслаждения, граничащего с болью. Он был грубым, но его грубость была рассчитанной. Он знал, куда нажать, куда коснуться, чтобы сорвать с меня последнюю маску.

Я попыталась сопротивляться, толкнуть его, но он лишь сильнее вжал меня в стекло. С улицы, с высоты двадцатого этажа, нас могли бы увидеть тысячи людей, но там, внизу, были лишь крошечные машинки. Мы были одни в этой холодной клетке его кабинета.

— Смотри на меня, — приказал он, когда его пальцы нашли то самое место, от которого у меня перехватило дыхание. — Открой глаза, Алиса. Я хочу видеть, как ты таешь. Как рушится твоя гордость.