С другой стороны, врангелевское командование было заинтересовано в прямо противоположном (если не считать планов разведки) и вело контрпропаганду, чтобы максимально сохранить боеспособный воинский контингент. Никто в эмиграции не считал, что это все случилось навсегда, большинство жило мечтой о возвращении и возмездии.

Проблему исследовала историк С. С. Попова, материалы которой я здесь пересказываю ввиду редкости источника[224] .

Стихийное возвращение на родину тех, кто невольно оказался втянутым в беженский поток, началось уже в декабре того же 1920 г. Но с февраля 1921 г. французские власти в Константинополе стали целенаправленно выявлять число добровольцев для возвращения в Советскую Россию. «Чтобы предотвратить это, Врангель и казачьи атаманы предприняли небезуспешные агитационные поездки по лагерям, убеждая солдат и казаков в том, что волнения в России, в частности события в Кронштадте, дают надежду на скорое их туда возвращение с оружием в руках». Но из 7 тыс. записавшихся добровольцев примерно половина, в основном казаки, на эту агитацию не поддались и отправились в Россию.

Надо отметить, что Верховный комиссар Лиги Наций по делам русских беженцев Фритьоф Нансен и Международный Красный Крест сделали советскому правительству важное предложение. От Совдепии требовалось дать гарантию сохранить жизнь и свободу возвращавшимся добровольцам. Ответа на это требование не последовало… однако французское правительство предприняло, тем не менее, первую попытку репатриации более 3300 человек. «При переезде в марте 1921 г. донских казаков на пароходах “Решид-паша” и “Дон” на о. Лемнос часть казаков согласилась не высаживаться на острове, а продолжить на них прямой путь на родину… К донским казакам присоединилась часть казаков с Лемноса и военнослужащих с Галлиполи, перешедших на положение беженцев».

Это был жест показной гуманности французов, имевший, однако, крайне негуманные последствия! В цитированной выше публикации С. С. Попова рассказывает:

«О приеме, оказанном в Одессе добровольцам, оповестили своих читателей одесские “Известия”. 14 апреля предгубчека Одессы М. А. Дейч, отвечая на вопросы корреспондента газеты, “что сделано с прибывшими врангелевцами и в чье распоряжение они поступят”, сообщил, что на “Решид-паше” прибыли 3642 врангелевца, 2826 направлены в распоряжение губэвака для отправки на родину, в основном на Кубань; из 816 оставшихся 15 человек чистосердечно (!) признались, что работали в контрразведках, поэтому и были направлены в губчека для ведения следствия: 801 офицер направлен в концлагерь для более тщательной регистрации и заполнения соответствующих анкет. “Дальнейшая судьба этих 801 целиком зависит от распоряжения центра”. (Выяснить смысл этой зловещей фразы еще предстоит историкам.) “Кизил Ирмак” доставил 8 апреля 1921 г. 2614 врангелевцев, из них 2059 отправлены в губэвак, 554 офицера – в концлагерь для повторной регистрации, 1 человек арестован; в числе вернувшихся немало генералов, полковников и подполковников».