— Это ты с утра такой бодрый?
— Тебе смешно, а я между прочем — пашу. Но всё идёт по плану. К обеду подниму стены.
— А снаружи будет выглядеть как просто сарай для лопаты и тяпки?
— Именно.
Инна хмыкнула, поставила кружку на край блока:
— Я переживаю, что бы тебя на все хватило… — И красиво вильнув одним местом пошла в касу.
— Понял — не дурак… А был бы дурак — не понял бы…
Мы оба засмеялись. Сад снова зашумел ветром, а солнце уже поднялось выше, отражаясь в лакированных изгибах старого автомобиля. У него был шанс. У нас — тоже.
К полудню я уже собрал почти весь каркас. Остался последний пролёт, лёгкий пот скатывался по спине, экзоскелет, хоть и снимал нагрузку, но не отменял тридцатиградусной жары. Я как раз готовился заняться креплением распорок, когда из-за деревьев донёсся голос Инны:
— Костя! Обедать! И без отговорок — ты нам нужен живой, а не расплавленный!
Я усмехнулся, снял строительную каску и выключил экзоскелет. Тот сложился в походную форму и затаился под манговым деревом, словно большая серая тряпка. На мгновение посмотрел на почти готовый каркас — стройный, изящный, с плавными арками, словно застывшая волна из дерева.
Во дворе меня уже ждали: Жанна Михайловна в соломенной шляпе на голове, она накрывала стол в тени персикового дерева. Инна, вытирая руки о фартук, улыбнулась и указала на алюминиевую кастрюлю, стоящую в миске со льдом.
— Угадай, что это?
— Похоже… если не обман зрения — окрошка?
— Точно. По рецепту мамы. На кефире, но с каплей лимонного сока и щепоткой перца чили. Кубинская адаптация, — подмигнула она.
Рядом в графине сверкал махито — с настоящей мятой, лаймом, и, судя по аромату, приличной дозой рома. Пара кубиков льда звякнули о стекло, когда Жанна Михайловна разливала напиток.
— Это чтобы ты не забыл, что у нас тут земля, пот и настоящая еда, — сказала она с усмешкой.
Я рассмеялся, сел на скамью и с удовольствием вдохнул аромат зелени, свежих огурцов и прохладного кваса с лаймом. Мир снова замедлился. Где-то за домом гудел вентилятор, в саду пищали неугомонные цикады, над пальмами лениво летал коршун.
И в этом простом обеде на кубинской земле, под шорох деревьев и чириканье местных воробьёв, было что-то настоящее, тихое — такое, ради чего стоило уметь строить не только арки, но и жизнь.
Солнце стояло высоко. Воздух над двориком дрожал. От окрошки с кубинскими огурцами и махито было хорошо, даже слишком — тянуло развалиться в кресле и никуда не спешить. Так и сделал. Вышел на веранду, развалился в плетёное кресло с выцветшей подушкой, закинул ногу на ногу, и с удовольствием слушал, как в саду поют птицы и шелестит ветром пальма. Инна хлопотала на кухне с Жанной Михайловной, оттуда постоянно доносился их смех.