Я усмехнулся:

— Истории редко рождаются в университетах. Чаще — в местах, где тихо.

Он посмотрел на меня через дым.

— Скажи, Костя, ты веришь, что эти двое способны удержать баланс между монетой и совестью?

— Нет, — ответил я. — Но вместе они смогут создать систему, которая сделает это за них.

— То есть, ты хочешь доверить бессмертие бухгалтерии?

— Нет. Я хочу, чтобы она впервые взяла на баланс человека.

— Вот что «Друг»… Твой вариант хорош, но очень сложный, а потому ненадежный… Сделаем так…

Через некоторое время «Друг» поставил точку:

«Подготовка к операции начата.»

Генерал затушил сигару и глухо сказал:

— Пусть живут. Но пусть никогда не узнают, кто дал им второй шанс.

За стенами базы шёл дождь.

Штаб ВМФ Аргентины ночью был похож на заброшенный мавзолей. Лампочки в коридорах мигали, кондиционеры еле работали, а высокие окна отражали дождь, будто стекло плакало.

Но в глубине здания, за дверями, на которых не было ни названия, ни номера — только отполированная латунная ручка — горел свет.

Здесь собрались всего четверо.

Адмирал Хорхе Ануа́тти, командующий подводными силами; капитан Эктор Перейра, начальник технической службы флота; контр-адмирал Альваро Лакоста, начальник оперативного управления.

И человек, которого остальные знали как сеньор Алеман — «Немец». Его настоящее имя не знал никто, появлялся здесь редко. Но если приходил — его всегда внимательно и с уважением слушали.

На столе лежала тонкая, можно сказать невесомая папка, всего из трёх листов, но атмосфера в комнате была такой же тяжёлой, как перед грозой.

Адмирал Ануа́тти встал:

— Прежде чем начнём… — он посмотрел на троих других. — Всё, что будет сказано здесь, не выходит за пределы этой комнаты. Ни к Гальтьери, ни к его генералам, ни к прессе. Поняли?

Остальные все трое кивнули. Тогда Ануа́тти открыл папку.

— Наш источник… — он помедлил, — тот самый, которому мы доверяем вот уже семь лет…

Лакоста не выдержал:

— Немец?

Алеман не изменился в лице. Только слегка наклонил голову — мол, да, я.

Ануа́тти продолжил:

— Сообщил нам:

"… на торпедах SST-4, полученных через Перу, проведено вмешательство. Не неисправность и не заводской брак. А тихая диверсия.'

Перейра мгновенно побледнел:

— Это невозможно. Мы проверяли — три раза!

Алеман впервые заговорил. Голос у него был мягкий, ровный, как у человека, который никогда не говорит лишнего:

— Вы проверяли то, что могли проверить.

А не то, что вам «разрешили» проверить.

Ануа́тти выложил на стол аудиограмму торпедного пуска.

— Вот акустический профиль работы торпеды на «Сан Луисе» три дня назад. Она слышит океан. Слышит шумы. Но не слышит цель.