Они синхронно кивнули.
Комната связи в подвале дворца выглядела так, как и должна выглядеть подземная комната связи в стране, которая пережила 1962 год: толстые стены, тяжёлая дверь, старое оборудование вперемешку с новым. В углу — антенное хозяйство времён Карибского кризиса, аккуратно законсервированное на всякий случай. На стене — схема того самого «Октября», с маршрутом советских кораблей, точками обнаружения американских P-2V «Нептун» и маленькими крестиками там, где в небе висели ракеты С-75.
Запах здесь стоял странный: смесь мазута, старой краски, нагретого текстолита и кубинского кофе из огромного термоса в углу. Где-то под потолком гудели вентиляторы, разгоняя спертый воздух по кругу. Лампочки были тусклые, жёлтые, отбрасывали на лица мягкие тени.
Фидель пришёл без свиты. Только охранник у двери, который остался снаружи. Здесь, в подвале, он выглядел не как «лидер Третьего мира» с плаката, а как уставший высокий мужчина в зелёной форме, который слишком давно несёт на себе тяжёлую, плохо сбалансированную конструкцию под названием «революция».
— Начнём без прелюдий, — сказал он, заходя и кивая нам. — Времена не те, чтобы пить много кофе перед разговорами.
Ему показали кресло перед главным пультом. Генерал сел рядом, чуть сзади, а я так, чтобы видеть и экраны, и лица. Эль-Текнико пристроился у стойки с переключателями, Рене — у блока записи. Кубинцы из DGI заняли посты у вспомогательных панелей.
«Канал готов, — отозвался „Друг“. — Проверка связи прошла. Зонд на позиции. „Помощник“ держит внешнее поле под контролем.»
«Я уже наблюдаю повышение активности в одном из узлов на тихоокеанском побережье Панамы, — добавил „Помощник“. — Вероятно, там находится точка выхода Камило в эфир. По морю — движение одного малого судна от того берега к открытому океану. Скорость — десять узлов. Пока без изменений.»
Экстренный вызов от «Друга» пришёл ночью. Он говорил тихо, как будто боялся нарушить тишину отделения частной клиники, где находился Джон.
«Объект Bogle. Необычные биомаркеры. Пульс нестабилен, температура без причины повышается. Электролитный баланс нарушен. Причина неизвестна. Параметры не совпадают ни с одной из стандартных патологий.»
Я поднялся с кровати, вышел на кухню, включил нейроинтерфейс. На его экране побежали кривые: давление, пульс, волновая активность мозга. Всё выглядело как шум — но в этом шуме ощущалось что-то рукотворное, слишком точное, чтобы быть случайностью.
На связь вышел генерал Измайлов:
— Что там Костя?
— Это не болезнь, — сказал я Филиппу Ивановичу. — Это управление процессом. Контролируемое ухудшение.