Тоби был конюшонком лет двенадцати, рыжим, веснушчатым и быстрым, как ящерица. Он сам подкараулил меня у въезда в крепость и попросился с нами. Оказалось, что на той охоте он был в лагере, держал лошадей и подносил господам воду, и теперь ему не терпелось рассказать хоть кому-нибудь всё, что он видел.
— Дождь пошёл ровно в полдень, — говорил он, догоняя меня на своей лохматой лошадке. — Я как раз воду в котёл таскал, а тут как ливанёт! Господа под навес побежали, а сёдла там уже лежали, мы их сразу после привала сняли, всех лошадей расседлали, кроме одной.
— Кроме какой? — спросил я.
— Господин Кален свою кобылу сам расседлывал, мне не дал. Сказал, она у него пугливая, чужих рук не любит. А по мне, так она смирная, как корова.
Я запомнил это так же, как запомнил вчера белую пыль на сапогах Эрика, и стал расспрашивать дальше. Тоби рассказал, как ссорились Марек и Эрик, как Марек вскочил в седло и ускакал, как вскоре после этого уехал и Эрик, только в другую сторону. Как люди разошлись по лесу и по лагерю, как кто-то из егерей ушёл к реке, а кто-то спал под навесом. За полдень, в такой ливень, никто не следил, кто где ходит.
Лес кончился неожиданно, будто его обрезали. Мы выехали на каменистую плешь, поросшую жёсткой травой, а впереди, шагах в двадцати, земля просто исчезала. Ловчий утёс обрывался над рекой отвесной серой стеной высотой с хорошую сторожевую башню. Внизу, далеко, Ветла делала крутой поворот, и у самой воды из неё торчали острые бурые камни.
Я спешился и подошёл к краю. Ветер сразу дёрнул меня за плащ, и я невольно отступил на шаг.
— Здесь, — Гуннар показал на плоский камень у самого обрыва. — Кален сказал, что перчатка лежала на этом камне, будто её положили.
Я присел у камня. Камень был гладкий, чуть наклонный к краю. Если что-то положить на него в дождь, вода будет стекать прямо через эту вещь. Я провёл рукой по траве вокруг. Её истоптали за последние дни так, что никаких следов уже не разобрать, но земля под ней до сих пор оставалась сырой.
— Когда нашли тело, Кален уже был здесь? — спросил я.
— Он и нашёл первым, — ответил Гуннар. — Перевозчик снизу увидел плащ на камнях и закричал. Кален был ближе всех, спустился по тропе и сразу узнал брата.
— А перчатку он нашёл до того, как спустился, или после?
Гуннар посмотрел на меня с тем же удивлением, что и в первый день.
— Не знаю. Он принёс её в лагерь уже потом.
Я выпрямился и посмотрел вниз, на камни у воды. Высота была такая, что о падении не хотелось думать. Человек, упавший отсюда, не мог остаться узнаваемым, и никто не стал бы его долго разглядывать.