При последнем имени во дворе кто-то негромко присвистнул. Я посмотрел туда, куда смотрели все, и увидел сэра Хальвара.
Он был на голову выше любого человека во дворе, широкий, как дверной проём, с рыжеватой бородой, заплетённой в короткую косу. Он не улыбался и не хмурился, просто разглядывал меня спокойно, будто прикидывал, сколько весит мешок. Рядом с ним стоял сухой седой старик в чёрном, с лицом, из которого горе выпило все краски. Это был лорд Годрик Дорн.
Чуть позади Дорна, в тени арки, стояла девушка в сером платье, с узкой чёрной лентой на рукаве. Она единственная смотрела на меня не с жалостью и не с насмешкой, а внимательно, как смотрят на незнакомый документ.
Справа, между двумя стражниками в синем, стоял юноша моих лет, светловолосый, красивый, в дорогом камзоле с серебряным шитьём. Эрик. Он был бледен до зелени и смотрел в землю.
— По какому закону родич отвечает за обвинённого? — спросил я пристава.
— По обычаю, — ответил он, и в его голосе впервые мелькнуло раздражение. — Родич может встать вместо обвинённого.
— Может, — повторил я. — А если не встанет?
— Тогда в круг выйдет сам обвинённый.
Эрик вздрогнул так, что звякнула цепочка у него на поясе. Отец шагнул ко мне вплотную и заговорил быстро и тихо, почти не шевеля губами.
— Ивар, я прошу тебя. Эрик наследник, на нём весь род. Если он выйдет против Хальвара, мы потеряем всё: и его, и брод, и честь. А ты… — он запнулся, подбирая слова. — Тебе ведь всё равно некуда идти.
Я понял расклад быстрее, чем он договорил. Бастард в этой партии был самой дешёвой фигурой, которую не жалко отдать. Если я выйду в круг и проиграю, Дорны получат своё удовлетворение, Эрик останется жив и чист, а род потеряет только писаря, которого никто не считал за своего.
— Двадцать лет ты ел за нашим столом, — сказала женщина в тёмно-синем бархате, подойдя с другой стороны. Это была леди Маргит, жена моего отца и мать Эрика. — Пора за это заплатить.
— За столом для слуг, леди Маргит, — ответил я, потому что память Ивара подсказала это совершенно точно. — Но я понял вашу мысль.
Её губы сжались в нитку. Двор слушал, и я чувствовал, как напряжение растёт, будто вода прибывает в шлюзе.
Я быстро взвесил варианты, как привык взвешивать их перед прениями. Если я откажусь, в круг выйдет Эрик и почти наверняка проиграет. Тогда Дорны получат брод, род Арвенов будет опозорен, а меня выгонят за ворота без гроша как неблагодарного. Если соглашусь, у меня будет десять дней и законное место в этом деле. А человек, который участвует в деле, имеет право задавать вопросы.