Все кинулись выпутывать слесаря из колючего плена, но, внезапно, лозы оказались иссохшими и ломались, оставляя шипы в теле Серёги.

— Теперь я знаю, как чувствует себя ёжик, если вывернуть его наизнанку… — вяло пошутил Серёга стараясь не шевелиться, так как с гибелью акации прекратилось и действие её обезболивающего.

— Что с ней произошло? — Ся Сюнь подняла почерневший сухой отросток.

— Очень сильный яд — дух Аланы разглядывал кусок лозы в руках девушки.

— Она отравилась кровью учителя? — феникс вздрогнул и тут же порадовался, что ему не удалось съесть этого человека при первой встрече.

— Эй, алло! Вы ничего не забыли⁈ — слесарю надоело ждать окончания консилиума.

— Простите мой дорогой учитель, я сейчас помогу вам — Ся Сюнь вновь склонилась над жертвой куста и задвигала руками как сурдопереводчик — Печать Очищения!

— Нет Сосунь, стой! — Серёга даже по названию техники понял, что сейчас придёт писец, но было уже поздно.

Тысячи шипов разом покинули тело и, окутавшись облаком из кровавых брызг, слесарь потерял сознание от кровопотери.

— Дура, что ты творишь! Он же не культиватор! — цепь стукнула Сюнь по лысой макушке.

— Простите Учитель, простите! — девушка начала быстро кланяться бледному и бессознательному Серёгиному телу.

— Настой Восстановления живо! — деловито скомандовала Алана.

Слесаря аккуратно напоили настоем, уложили на кровать завалявшуюся в пространственных кольцах и сняли с него мелкодырчатые штаны вместе с обрывками майки, после чего, полностью покрыли слоем лечебной мази. Единственным местом, которое не пострадало от шипов акации, были ноги в кожаных ботинках — умели делать в Союзе.

— Зачем ты таскаешь с собой кровать? — ехидно поинтересовалась Алана у Сюнь, убедившись, что Серёге больше ничего не угрожает и он крепко спит.

— Для парной культивации! — гордо ответила та и выпятила упругую грудь.

— Кстати да! Макс! — цепь накинулась на лысого феникса и обвила, превратив в металлическую куколку.

Феникс забулькал горлом, выпучил глаза, а потом, закатив их, потерял сознание. Лёжа в траве, он пускал слюну из клюва с вываленным языком.

День прошёл в ожидании и медитации, а слесарь отрыл глаза лишь под вечер. Он сел на кровати, стоящей посреди леса, и огляделся.

Лысый феникс стоял с опущенной головой и закрытыми глазами — на задней паре лап, скрестив остальные и раскинув в стороны ощипанные крылья. Вокруг него переливался «мыльный пузырь» в котором, как змея, плавала Цепь Тысячи Оков, лавируя между пятью колышущимися хвостами.

Ся Сюнь, со скрещёнными ногами и покоящимися на коленях руками, висела в полуметре над кроватью в таком же «мыльном пузыре».