— Не торопись, Родин, — сказал Сергей Иванович и медленно подошёл ко мне. — Опять мы с тобой видимся при странных обстоятельствах, — сказал он и протянул мне руку, когда я выпрямился.
— Сам себе удивляюсь, — ответил я ему и пожал руку.
— А чего так керосином пахнет? — спросил Сергей Иванович и пошёл к столу. — Где так измазался?
Ох, и зря я взял эту куртку у техников! Лучше бы помёрз на улице, а потом согрелся чаем. Теперь везде со мной этот запах.
— На стоянке куртку техники дали, чтоб не замёрз, — ответил я.
— А спирт зажали или тоже угостили? — улыбнулся Краснов, здороваясь со мной.
— Не пью, Леонид Борисович, — ответил я.
— Помню, помню, — ответил Краснов и показал мне садиться.
Сам же Леонид Борисович сел позади меня у стены, взяв отдельный стул. Я и не надеялся, что разговор с этими людьми будет обычным.
— Итак, рассказывай, Сергей. Как всё было? — спросил Сергей Иванович.
После моего продолжительного рассказа, предполагаемый начальник Краснова отклонился назад и задумчиво почесал затылок.
— Как всё грамотно было продуманно. Наше упущение, Борисыч, — сказал Сергей Иванович.
— Мда. Из Толкачёва тоже не смогли вытащить эту информацию. Хорошо, что у нас есть Родин, — похлопал меня по плечу Краснов.
— В каком смысле? — удивился я.
Первая мысль была, что меня как-то использовали втёмную в этом процессе. Мол, всё рассчитали. А все эти догонялки были не чем иным, как инсценировкой, дабы найти уязвимые места у 40й армии.
— Ты не волнуйся. Репрессии, которые затронут твой полк тебя не коснуться. В этой истории ты один из немногих, кто поступил правильно, — сказал Сергей Иванович.
Насчёт правильно ли. Я не до конца уверен. Меня до сих пор гложет, что сбил кого-то из своих. Пускай это и было необходимо. Однако говорить об этом не надо. Неправильно поймут.
— Раз вы так считаете, я могу узнать имя беглеца?
Сергей Иванович посмотрел на Краснова и не торопился с ответом.
— Угонщик самолёта, чтобы совершить преступление, тяжело ранил часового. Когда он нанёс удар с воздуха по самолётам, были безвозвратно потеряны три борта, а также получил смертельное ранение техник, — ответил Краснов.
В душе немного сжалось, поскольку на стоянке в это время был Дубок. Елисеевич, пожалуй, самый светлый человек во всём полку. Не хотелось бы даже думать, что он погиб.
— Так кто? — спросил я.
Середина января, 1982 года. Аэродром Шинданд.
Я до сих пор не могу поверить, что именно мой командир звена сел в самолёте и совершил это предательство по отношению к стране, зубы сводит от злости. В голове только и звучит вопрос — что это было, чёрт подери⁈