Олег, как и подобало лидеру, восседал во главе стола, своим видом напоминая мрачную осеннюю тучу, готовую вот-вот разразиться грозой. Его обычная, почти непробиваемая самоуверенность сегодня дала заметную трещину. Было очевидно, что эффектная и безоговорочная победа Соболева серьезно задела его за живое. Его верные соратники расположились вокруг, с напряжением ожидая, когда их предводитель наконец нарушит тяжелое молчание и выскажет все, что так долго кипело у него на душе.

— Что это вообще было? Я вас спрашиваю! — наконец взорвался Васнецов, обводя притихших товарищей злобным, колючим взглядом. В его голосе отчетливо слышались истерические нотки, которые он, несмотря на все усилия, с трудом сдерживал.

Молчание, повисшее над столом, затянулось. Атмосфера стала гнетущей Никто из присутствующих не решался первым нарушить эту вязкую тишину.

— Что это за дружеское похлопывание по плечу? — продолжил он, заметно повышая голос и срываясь на крик. — Я своими глазами видел, что вы даже смотрели на эту тварь с каким-то одобрением! Вы что, совсем из ума выжили? Забыли, кто он такой? Память отшибло, как он унизил нас всех?

Вязьмикин неловко заерзал на своем стуле. Он долго собирался с духом и, наконец набравшись смелости, решился возразить:

— Олег, ну пойми, а что нам было делать? На глазах у Черта демонстративно его игнорировать? Да это же бред полнейший, сам подумай! Ты же прекрасно понимаешь, что наставник первыми бы нас на место поставил за такое поведение.

— К тому же, если говорить по-честному, сегодняшняя победа — это действительно его заслуга… — осторожно, словно пробуя воду, вставил свое слово Сабиров, но тут же осекся и замолчал, встретившись с многообещающим, полным неприкрытой ярости взглядом Васнецова. Тот явно был готов разразиться тирадой по поводу заслуженности победы Семена, но, видимо, в последний момент благоразумно прикусил язык.

— Все! — резко оборвал начавшийся было спор Олег. Он с силой ударил кулаком по столу так, что посуда на нем жалобно зазвенела. — Не желаю больше ничего об этом слышать!

Он сделал глубокий, прерывистый выдох, очевидно пытаясь взять себя в руки и восстановить самообладание. Когда он заговорил снова, его тон стал на удивление более спокойным:

— Ладно, признаю, я, наверное, тоже погорячился. Извините.

Сидевшие за столом с нескрываемым удивлением переглянулись. Услышать извинения от самого Васнецова — такое событие было настоящей редкостью, почти чудом.

— Да, представьте себе, я могу признавать свои ошибки, — с ноткой раздражения проворчал Олег, заметив их выразительные взгляды. — И не надо тут переглядываться, как будто я сделал что-то из ряда вон выходящее. Но запомните одну простую и важную вещь: Соболев, а вместе с ним и эта его Фирсова — наши враги. Личные враги каждого из нас. Я хочу, чтобы вы не забывали об этом. Никогда.