Я присела рядом с Лесей. Повернулась к ней, рассматривая так внимательно, словно видела впервые. Потом, ничего не говоря, обняла одной рукой и прижала к себе.
– Когда-нибудь мне придётся уехать, Лесь.
В её глазах отражалось небо. Губы приоткрылись, ресницы дрогнули.
– Я не хочу. Давай что-нибудь придумаем.
– Что?
– Что-нибудь, чтобы папа больше не приводил Илону.
– Нет, Лесь, так нельзя.
– Можно! Давай сделаем что-нибудь плохое и скажем, что это она.
Я обняла её уже обеими руками. Крепко прижала к себе.
– Нет, – повторила я. – Так нельзя делать. Даже если тебе кто-то очень не нравится.
– Но я не хочу, чтобы папа её любил, – сказала она жалобно и подняла голову. – Я хочу, чтобы папа любил тебя.
Я вдохнула поглубже. Очередной укол под рёбра, в самое сердце. Я бы тоже хотела этого – неожиданное откровение перед самой собой. Отогнала мысли и посмотрела на дом, на окна гостиной. Разумеется, ни Глеба, ни Илону не увидела, но появилось чувство, что на меня кто-то смотрит, и я заставила себя отвернуться.
– Вставай, малая, – потянула я Леську с лавочки. – Вечер хороший. Давай с тобой поиграем. Где твой мяч?
– Я не хочу мяч.
– А что хочешь?
– Хочу… С тобой и папой на батуте попрыгать хочу. И ещё мороженое.
– Тогда пойдём. – Я протянула ей руку.
– Куда?
– Мороженое есть.
– А батут?
– Батут… Как-нибудь потом, Оса. – Я снова посмотрела на дом.
Леся вложила ладошку в мою руку, но без энтузиазма. На душе кошки скребли, злость не отпускала.
Мяч остался у порога, а мы вошли в дом. Идя в кухню, я услышала из гостиной голос Илоны и стиснула зубы. Значит, так? Вчерашний вечер – тоже компенсация долга?!
Я провела Осу в кухню, достала мороженое и положила в пиалку. Поставила перед ней на стол. Услышала шаги и повернулась. В дверях стоял Глеб. Я вскинула голову и посмотрела ему в глаза.
Он ничего не сказал – подошёл к холодильнику и вытащил ещё одну бутылку шампанского.
– Отличный выбор, – процедила я. – Только передай ей, что морковь в облипку не в моде. Хотя… Если тебе нравится…
Я отвернулась к Олесе и добавила ей ещё ложку мороженого.
Катя У взрослых девочек взрослые игры, и в них я играла всю ночь. Оса спала, а я в очередной раз делила бессонницу с ночью. Нет ничего хуже доверия. Оно такое же открытое, как бездомный щенок, и как щенка его можно ударить. Завизжит и станет злее, а со временем превратится в матёрого пса, которого станут остерегаться. И в голову никому не придёт подумать, что пёс был щенком. – Разбудила? – спросила я, услышав сонный Танькин голос. – Ну так… – прошептала она. – Что случилось, Кать? Ты в порядке? Времени… – Я знаю, сколько времени. Прости. Просто… Я не в порядке. В трубке повисло напряжённое молчание. – Это этот… как его? Глеб? Он нашёл тебя? Кать… дело в деньгах? – затараторила подруга, хотя всё ещё была сонной. Я подтянула ноги к груди. Если бы дело было в деньгах, я бы выкрутилась. Но… – Я влипла, Тань. Крепко влипла. Танька заткнулась, а я тяжело вздохнула. Смешно. Я столько раз давала ей советы – моей милой серой мышке, а сама… – Я влюбилась в мужчину, в которого влюбляться было не нужно, – призналась я. – И теперь мне хреново. – Хреново почему? – Почему? – Тихо, рвано засмеялась, глядя в тёмное небо. – Потому что всё наперекосяк. Прости… Мне нужно было кому-то это сказать. Надоело разговаривать с кошкой. Она хорошая, но такая сука… – А я не сука? – Ты? – Я улыбнулась, хоть и было не до улыбок. – Ты – нет. Передавай привет моему братцу. Я рада, что у вас всё в шоколаде. – Кать… – Прости, что разбудила, Тань. Я хотела положить трубку, но что-то остановило. Таня молчала. Я услышала шорох и догадалась, что она вышла из спальни. Время четвёртый час, а я… Что я? Я так же, как и все, способна на эгоизм, пусть в данный момент это меня не оправдывало. – Кто он? – спросила Таня. – Догадайся с трёх раз. В трубке опять повисла тишина. – Я не знаю, Тань, как это вышло… – сказала я тихо. – Я не хотела. – Это тот мужчина. – Это тот мужчина, – подтвердила я. – Глеб. А я… Я такая дура, Танька. Хуже тебя. *** Проснулась я под шум дождя. Ещё вчера вечером было солнце, а сегодня небо заволокло до самого горизонта, как и мою душу. Лежала в постели, перебирая шёрстку Несси, и ругала себя за слабость. За считаные дни Глеб сумел перевернуть моё сознание, а вместе с ним и душу. В дверь постучали. Я только и успела приподняться, как в комнате появился Глеб. Окинул меня равнодушным взглядом: на лице ни эмоции. – Тебе косичку заплести? – спросила я сквозь зубы. – Обойдусь без косичек. – Тогда что ты здесь забыл? Я няня твоей дочери, а не твоя. – Ты можешь быть свободна. Свой долг