— Понимаете, я в детстве любила придумывать всякое, — немного смущенно начала Дана. — То есть сейчас-то я понимаю, что придумано оно было лишь отчасти, это на самом деле в большей степени воспоминания тех людей, которыми я когда-то была, но… в общем, после одного моего рассказа бабушка рассердилась, и выдала мне эту идею, про ангелов, которые сидят на булавочной головке. Мол, придумать можно многое, даже тысячу ангелов на иголке, но к истине эти придумки не имеют никакого отношения, потому что тысяча ангелов на иголку не поместится. Вот только она позабыла, что говорит с шестилетним ребенком, который всё понимает… как бы сказать… немного не так, как планировала бабушка. Из-за её рассказа я чуть позже решила, что, наверное, ангел на иголке — это и есть я сама. Почему этот ангел должен танцевать? Этого не помню, но мой ангел, которым одновременно являлась я, именно что танцевал. Это было важно, ведь если бы он перестал танцевать, сны пропали бы насовсем. По сути, мои сны умерли бы. Собственно, так и произошло. Дом перекрасили, я позабыла постепенно про ангела, и сны в скором времени исчезли. Если бы не эта локация, и то, что вы там видели, я бы, наверное, про это никогда не вспомнила.

— Странная у тебя была бабушка, — покачал головой Ит. — Пытаться объяснить шестилетней девочке идеи философов-схоластов — так себе затея. Немудрено, что ничего стоящего у неё из этого не вышло.

— А мне так не кажется, — возразила Лийга. — Того, что хотела бабушка, может быть, и не вышло, зато у Даны получился более чем любопытный образ, объясняющий ей многое о ней же самой. Ведь так?

— Наверное, — Дана задумалась.

— А что это были за сны? — спросил Скрипач.

— Примерно то, о чём мы столько говорили, — ответила Дана. — Да, да, воспоминания тех двоих, из которых получилась в результате я. Правда, тогда я не понимала, что именно вижу, и какое имею к этому всему отношение. Но чувствовала, что сны — это очень важно, и что я должна продолжать танцевать, чтобы они не исчезли.

— Судя по фразе о ножках, это было сложно, — заметил Ит.

— Больно, — поправила Дана. — Только не физически, конечно. Какая-то очень странная боль, которая находилась внутри, понимаешь? Как заноза, которая воткнулась в душу.

— Ясно, — кивнул Ит. — Итак, что у нас получается. На момент существования этого фрагмента тебе шесть лет. Правильно?

— Видимо, да, — осторожно согласилась Дана. — Дом еще не перекрашен, жасмин цел, рисунки на месте… значит, мне действительно шесть лет.

— Круг поисков сужается, — Скрипач с интересом посмотрел на Дану. — Теперь давай думать, что случилось, когда тебе было шесть.