Дубинин отставляет стакан на ажурный столик. Усаживается поудобнее и тянется вперёд, чтобы отключить запись. Напоследок он вновь улыбается, в очередной раз доказав Белу, что быть внешне-милыми и симпатичными умеют даже самые опасные хищники этой планеты. Подмигнув в объектив, Святослав Григорьевич двумя пальцами шутливо отдаёт честь от седого виска.
— За сим прощаюсь… как там Маяковский говорил? Не сплетничайте обо мне, покойный этого ужасно не любил. Виновных в вашей скоропостижной утрате называть не стану за полной бессмысленностью оного. Ceterum censeo Carthaginem esse delendam! [2] Доброй ночи и удачи, кем бы ты там ни был! Не дай этой записи пропасть…
Две последние фразы Дубинин произносит на католингво, не во всех тонкостях изученном Алексом, но мим улавливает общий смысл и тоскливый настрой. После этого изображение мёртвого бхикшу исчезает, сменяясь деревом корневого меню носителя. Теперь все вспомогательные файлы доступны для изучения, и у немногочисленных зрителей нет ни малейших сомнений, что там они найдут наборы химических формул и детальные инструкции по изготовлению «Анти-Синтагмы»…
[1] Гимн прощания (фр.).
[2] Кроме того, я утверждаю, Карфаген должен быть разрушен (лат.).
В сознании Бельмондо дракон презрения к фармацевту сходится в яростной схватке с единорогом его собственной, феромимовской профессиональной этики и гражданской позиции. Богач-националист только что дал им всем — всему Посаду, а не только троице в гостиной, — противоядие, способное остановить безумство басурман, как окрестил их Макс. Человек, породивший чудовище, вручил им заклятый на это чудовище меч. Может ли он считаться героем? Или остаётся падалью, такой же вонючей стервой, какой и был во время записи пафосного предсмертного монолога?
Алекс отцепляется от диванной спинки, за которую держался последние минуты. Проходит к соседнему дивану, тяжело опускается, трёт виски. Несмотря на усталость, он совершенно не хочет ни есть, ни спать. А вот желание глотнуть коньяку усиливается. Как и охота курить, но их с пиксельхантером сигареты кончились ещё во время путешествия по крышам…
— Как ты думаешь, — спрашивает парень, глядя на Максима, но обращаясь сразу к обоим, — Дубинин был виновен в том, что унесло его жизнь?
Спрашивает, словно хочет положить ещё один ментальный камень в надгробную пирамиду, под которой глава «Вектора» навеки похоронен, как здравомыслящий и хороший человек.
— О чём ты? — невпопад отвечает Вышка. Он всё ещё поражён услышанным, бегло просматривает формулы и графики. — Ты про его скотское отношение к другим национальностям?