— Сейчас готовить буду. У меня отбивные получаются, пальчики оближешь. Там помидорки, огурчики и салатик организуем. Потрешь сыр? Добавим ветчину и помидоры с чесноком, получится салат, закачаешься, — он всё говорил и говорил, вытаскивая продукты из пакетов, словно фокусник платочки из шляпы.
Не мужик, а энерджайзер. Нашел на кухне молоток и сковороду, достал постное масло. Вручил мне терку и кусок сыра. Всё зашумело и зашкворчало. Тук-тук-тук стучал молоток по отбивным.
Кто-то позвонил в дверь. Странно, что не в домофон. Пошла смотреть. Оба-на, а это гражданин муж приехал. Стоит весь такой деловой, с чемоданом в руках. На морде написано, что ничего не было, это всё я сама придумала.
— Здравствуй, — говорит, — Дорогая. А я вот из командировки приехал. Чем у нас вкусно пахнет? Ты мясо готовишь? — отодвигает меня в сторону так аккуратно и заходит в коридор, и спотыкается об ботинки сорок восьмого или сорок девятого размера, — Ой, а у нас гости?
В общем, смеялась я долго и громко, думала, что такое только в анекдотах бывает. Врывается мой еще муж на кухню, а там это огромное чудо рыжее стоит по пояс голый (сверху) и в фартуке, и фигачит по мясу молотком для отбивных.
— Марина, жарко, я майку снял, — поворачивается он к нам с молотком в руке.
Лицо у мужа перекосило от радости за наше общее счастье. Губешки мелко задрожали, ножки подкосились, ручки вспотели, на лбу испарина.
— Ой, Мариночка, я совсем забыл, я же маме обещал заехать к ним, — муж спиной стал выходить из кухни, — Приятного вам вечера, доброй ночи, — пожелал он и рванул в коридор.
В коридоре хлопнула дверь. Я продолжала смеяться.
— Ну, цирк Дю солей прямо, — смеялась я.
— Это кто был? — удивленно спросил Слава.
— Это мой муж.
— Серьезно? И он нам пожелал приятного вечера? Какой у тебя культурный муж, — рассмеялся Рыжик, — Даже не попытался мне в морду дать, или там поорать для приличия, ногами потопать.
— Мы разводимся с ним, ты же знаешь.
— И что? Мне бы было неприятно наблюдать кого-то чужого на своей кухне. Хотя, он, наверно, просто тебя не любит и просто трусоват, — Слава сгреб меня в охапку и принялся целовать.
— Отбивные сгорят, — я немного отстранилась от него.
— Точно.
Каждый из нас занялся своим делом. Потом мы ели, пили вино, болтали о всякой всячине, смеялись. Так всё было легко и просто. Однако самого интересного не случилось, потому что, как только голова Рыжика коснулась дивана, он вырубился. Да, и смех, и грех, любовь и голуби. Он спал на диване, а я ушла на кровать. Ну хоть поели нормально и поболтали, а еще моего муженька напугали, теперь носа не покажет в нашей квартире, или будет приходить после предварительного звонка.