— Насколько я помню из схем архитектуры древних храмов, которые я однажды изучала, — внезапно блеснула эрудицией Хамель. — подобные коридоры с колоннами по центру назывались Галереей Славы, Подвигов или Предков. Стены украшались красочными фресками, скульптурными композициями… а в центре контура галереи обычно располагался портальный круг.
Мы дружно посмотрели на стены.
— Ну, что там на стенах не видно, — озвучил наши мысли Ванорз. — А этой дряни наросло столько, что, если под ней и есть статуи, их не отличить от коконов тех же латников.
— Но очень похоже на правду, — я видел, что впереди виднеется ещё один поворот налево, поэтому поддержал Хамель, указав на левую стену. — И если там и есть портальный круг, то та красивая дверь, которую мы видели, когда вошли, ведёт как раз к нему.
Мы уже дошли до поворота, когда нас остановил треск; в этот раз, казалось, лопнул целый фрагмент покрова стены справа, открывая нишу, из которой выскочило аж четыре латника.
Мы вновь стали медленно отступать. Два латника рухнули на подходе, но двое добрались до нас, и Гильту пришлось схлестнуться с ними. Я помог ударами посоха, стараясь держаться в стороне, чтобы не перекрывать Ванорзу линию стрельбы. Хамель выскочила в противоположной от меня стороне, заходя монстрам за спину и ловко орудуя булавой, и через считанные мгновения латники были повержены. Незначительные повреждения получил только Гильт, и я влил ему немного негативной энергии, похлопав по плечу.
Отрезок галереи за поворотом мне показался даже длиннее, чем тот, который был в начале. Ещё дважды на нас выпрыгивали латники, но каждый раз их было всего двое, поэтому они быстро слегли от стрел.
Между двумя последними колоннами на стене справа имелся проход. Из-за склизких наростов на стенах туда можно было пройти лишь гуськом. Дальше впереди галерея заканчивалась стеной пульсирующей растительной плоти, а слева еле виднелась щель, сквозь которую проглядывал металл двери, что подтверждало теорию Хамель.
В проходе было темно, и пурпурные прожилки, уходящие в него, казалось, пульсировали чаще. Но другого пути не было, и мы, переглянувшись, направились туда, однако где-то шагов через 8–10 упёрлись в створчатые двери с гравировкой черепа по центру. Проём дверей находился ровно посередине, и почему-то на нём не было ни корней, ни наростов биомассы.
Гильт схватился за ручки, стилизованные под зубы, толкнул, потом потянул на себя, и створки распахнулись, позволяя нам войти в некогда просторный зал, теперь оставляющий совсем мало места для манёвра из-за наростов растительной плоти и переплетений корней.