— Тебе придётся одеться в это, — сказал я Руне и указал на стражников. Та понятливо кивнула и, склонившись над мертвецами, стала со сноровкой и без всякой брезгливости снимать с них одежду.
Я обернулся, чтобы позвать и мужика, и наткнулся на абсолютно потрясённый взгляд Клариссы, казалось, будто бы она увидела какое-то чудо.
Заметив моё внимание, она опустилась на колено и склонила голову.
— Владыка! — воскликнула она с трепетом. — Позвольте мне поклясться вам в верности! Эта магия… сила жизни и сила крови вместе! Это невероятно!!! Я никогда не слыхала, чтобы даже Древние были на такое способны… Позвольте служить вам и иметь возможность хотя бы наблюдать за вашим мастерством!
— Хорошо, — я кивнул. — Но ты и твои дети не должны выпивать смертных полностью и обращать их без согласия, пока ты у меня на службе. Если это, конечно, не мои враги. Согласна?
— Да, Владыка! — Кларисса поднялась, её глаза сияли от радости.
Я подозвал трясущегося мужика и позволил ему одеться, но только после того, как это закончила делать Руна. Девушка вытащила с пояса одного из стражников нож и умело обрезала одежду. Сапоги ей были, конечно, великоваты, да в целом она выглядела довольно нелепо в мужской одежде не по размеру, но всё же лучше так, чем совсем ничего. А вот мужику пришлось помогать… я едва удержался, чтобы не отвесить ему оплеуху, когда он отбросил в сторону более-менее целый дублет одного из стражников. Их оружие я тоже заставил его на себя нацепить, хотя было очевидно, что он даже доставать его не станет, если дело дойдёт до боя.
Пока я возился с мужиком, Руна ходила по камере и осматривала мёртвых, часто грустно замирая рядом то с одним, то с другим. Но вдруг она остановилась, упала на колени и зарыдала. Я бросился к ней и присмотрелся к телу женщины, над которым она лила слёзы. С ужасом я понял, что это Петра. Быстрый осмотр каналов был неутешителен, душа уже давно покинула это тело. И как бы цинично это ни звучало, но тратить один из двух имеющихся у меня камней на её воскрешение я не собирался — слишком рискованно. Раздумывая, я опустился рядом и гладил Руну по голове, пока она не перестала рыдать. Свирепый вихрь внутри меня превратился во всесокрушающее сверло, которое я теперь мог направить, но не собирался останавливать.
— Ты можешь вернуть её? — прошептала она наконец, подняв на меня заплаканные глаза.
— Могу, — честно ответил я. — Но это может стоить жизни кому-то очень дорогому для меня.
— И ничего нельзя сделать? — я с удовлетворением увидел в её глазах понимание и ни капли осуждения.