Меня привели в чувство голоса, доносившиеся из соседнего коридора. Слуги там переполошились. То ли поднимали упавшего лакея, то ли переживали, не пострадал ли сын хозяина. Прихватив по пути из хрустальной вазы яблоко, я поспешил дальше. Нужно было найти библиотеку. Я буду хорошим сыном, которым алхимаг сможет гордиться. Тем, для кого Николай сделает, что угодно, — так же, как недавно отдал щенка, хотя не хотел и не понимал, зачем он мне нужен.

Когда начали собираться гости, мне, как виновнику торжества, пришлось стоять в огромном холле, освещённом кучей трепещущих ламп (огонь в них явно был волшебный), и приветствовать прибывавших. Я всем кланялся, а стоявшая рядом Елена кратко поясняла, что сын пострадал из-за опыта и временно не может говорить. Николай тоже был здесь. Он обменивался с гостями парой фраз, улыбался, хлопал некоторых мужчин по спине. Похоже, большинство было его добрыми знакомыми. Приехали и дети. Всего шестеро, из которых трое были старше меня, двое младше, и один — мой сверстник. Естественно — все полные придурки.

И тут обнаружился ещё один сюрприз: одногодка оказался тем самым Михаилом — лучшим другом, утром пострадавшим во время неудачного эксперимента. Его левый глаз скрывала чёрная «пиратская» повязка, а на покрасневшей щеке виднелся тонкий белый шрам. Вопреки моим представлениям (я был уверен, что Михаил лежит в больнице или дома в окружении врачей, борющихся за его жизнь), приятель Ярослава Мартынова чувствовал себя прекрасно, был бодр и весел, поздравлял с Посвящением и Днём рождения.

— Смотри! — шепнул он, пока его родители разговаривали с Еленой и Николаем. — Видал⁈ — указательный палец тыкал в белый шрам ниже повязки. — Мой первый! У отца таких сотни две. Когда-нибудь и у меня будет столько же. А может, и больше!

Михаил явно гордился шрамом и из-за глаза не беспокоился. Я не знал, как себя вести с ним. Помимо того, что он был всего лишь глупым человеческим детёнышем, так ещё и считал, что перед ним лучший друг, а я парня с повязкой видел впервые в жизни. И ни малейшего желания общаться не имел. Как и узнавать его.

— Правда, что ты онемел? — спросил Михаил, взглянув украдкой на родителей.

Я кивнул. Похоже, общаться всё же придётся. Эх… А всё папаша, чтоб ему пусто было! Конечно, избавиться от сына проще всего. Нет, чтобы понять и простить.

— Ерунда! — сказал Михаил. — Твоя мать легко тебя вылечит. Уж если меня подлатали за несколько часов. Смотри: ожога совсем не осталось, — он снова ткнул себя в лицо. — Только щека ещё красная. А говорят, мясо было сожжено до самой кости!