Едва я успел переодеться, сменив парадную форму на праздничный наряд, который принёс мажордом по имени Еремей (с виду — глубокий старик, но при этом весьма бодрый), как дверь отворилась, и в комнату вошёл Николай. Он тоже сменил одежду и теперь был в коричневом костюме и кремовой рубашке.

— Ярослав, — он поманил меня и сел на край большой, застеленной зелёным бархатным покрывалом кровати. — Подойди. Нам нужно серьёзно поговорить.

Неужели? Пришло время объясниться?

Ну, я-то ничего выкладывать не собираюсь. А вот отцу рассказать, что произошло, не мешало бы. Потому что я нуждался в разъяснениях. И, в первую очередь — как умерший в огне одного мира очнулся в другом, лишившись одного тела и обретя другое, но при этом сохранив на устах проклятую печать!

Так что я сел на непривычно мягкую кровать рядом с Николаем и приготовился слушать очень, очень внимательно. Как, наверное, не слушал никого и никогда.

Николай откашлялся. Он собирался с мыслями, искал слова, чтобы начать разговор.

— Думаю, ты уже догадался, что мне пришлось… Нет, не так! — Николай решительно хлопнул себя ладонью по колену. — Я осознанно нарушил один из основных запретов алхимагии, гласящий, что никакой практикующий чародей, какого бы уровня развития он ни достиг, ни при каких условиях не должен помещать человеческую душу в тело гомункула! Но из-за вашего опыта… ты потерял тело, — карие глаза уставились в мои. — Потерял совершенно , — продолжил Николай. — Оно было уничтожено взрывом. Даже твоя мать не сумела бы собрать тебя, — алхимаг замолчал, отведя взгляд, и рассеянно провёл ладонью по лицу. Рука его едва заметно дрожала. — Фактически… ты умер сегодня утром! Но мне удалось — исключительно потому что я оказался поблизости — уловить твою душу и поместить её в тело гомункула, — Николай снова посмотрел в мои глаза. — Того гомункула, которого я сделал для лорда-протектора вместо погибшего во время покушения. Оставалось лишь вдохнуть в него жизнь, подселив душу щенка. Я собирался закончить работу перед тем, как ехать во дворец. Мальчик-паж должен был отправиться с нами и поступить на службу, заняв место своего предшественника. Теперь его тело принадлежит тебе! — Николай положил слегка дрожавшую руку на моё плечо. Было заметно, что разговор даётся ему ой как нелегко. — И ты должен кое-что знать о нём. Но, прежде всего, запомни раз и навсегда, — карие глаза буквально впились в моё лицо, заставив поёжиться. — Ни единый человек не должен узнать, что произошло! Даже твоя мать. От этого теперь зависит твоя жизнь! Ты понял?