*** Габриэль поморщился, тело болело, суставы ломило, да и в целом самочувствие было такое, что казалось хуже быть не может. Однако ученый допускал, что в этой жизни бывает всякое. Например, ты пытаешься в герои, но получается отвратительно. До такой степени, что безликий техник в серой униформе, позволяет себе сочувствие. Не в словах, в арвантесских лабораториях не поощряется излишняя эмпатия, в этом Гейб успел убедиться. Просто в какой-то момент Майло все же использовал ирж. Пусть в составе мази, хотя Габриэль не отказался бы от укола. Даже так стало легче. Правда дозировка оказалась преступно мала, и сейчас ученому приходилось мучиться, в том числе от опухающих кистей – фиксаторы врезались в предплечья. Нарушая кровообращение. – Доктор разрешила тебе навестить подопытную, – заговорил техник, после того, как получил сообщение на свой коммуникатор. Свободу Габриэль воспринял двояко – с одной стороны можно, наконец, увидеть Иден, убедиться, что она в порядке. С другой – вряд ли возлюбленная обрадуется его плачевному состоянию. – Может дашь обезбол? – мирно попросил Габриэль. Что-то требовать мертвецы не могут. А после публичной казни он, Габриэль Фладд, и есть мертвец. Орущий от боли, сгорающий от стыда покойник. Техник коротко глянул в сторону камеры, а затем встал так, чтобы не было видно, что именно он делает. – Надеюсь, у тебя хватит мозгов не проболтаться, – посоветовал Майло, прежде чем прижать к шее Гейба инъектор. Тихое жужжание, короткая вспышка жара в месте прокола и благословенное облегчение. В этот раз лекарство поступило напрямую в кровь и действие началось практически сразу. В изолятор к Иден Габриэль вошел с мягкой улыбкой на тщательно умытом лице. Он знал, что ей и так пришлось мучиться, наблюдая за пыткой. И не хотел причинить еще больше страданий. Даже в эру бесчувствия Иден Маар была ранимой. Просто никому не хватало внимания присмотреться, чтобы это обнаружить. А теперь, когда чувства стали частью ее сознания, причинить эмоциональную боль стало еще проще. Она сидела на койке, спокойная, собранная. С решимостью противостоять всему миру в зеленых глазах. Закованная в броню безразличия. – Здравствуй, милая. Иден встрепенулась, выныривая из темных мыслей. Ненависть, острая, едкая, нашептывала голосом тарка варианты мести. – Здравствуй, – она бросилась в такие родные объятия, не в состоянии сказать что-то еще. Он был здесь, живой. Относительно целый, если не обращать внимания на обработанные специальным клеем раны, на опухшие суставы и покрасневшие