Лорел Хвил: Захожу в кабинет, медленно закрываю за собой дверь и, наткнувшись на его отрепетированный, якобы опасный взгляд, едва удерживаюсь от смеха.
— Боже, Патрик… — выдыхаю я, качая головой. — Этот драматичный прищур и поджатые губы — ты что, полчаса перед зеркалом тренировался, пока сорочку гладил? Выглядит чертовски эффектно, не спорю, но давай обойдемся без дешевой театральности. Ты скучал по мне или это просто разминка перед очередной словесной дуэлью?
Патрик Сларри: Патрик не меняет выражения лица, но в темно-серых глазах мелькает искра едва сдерживаемого раздражения. Он медленно поднимается из-за массивного стола, в его пальцах зажата книга, и делает пару шагов навстречу.
— Театральность? — его голос звучит низко, почти ледяным шепотом. — Я просто смотрел , кто осмелился войти без стука. А дуль… да. Но не сегодня.
Он останавливается в шаге от меня, скрещивая руки на груди.
— Скучал? Я не привык транслировать слабости на публику, — уголок его губ едва заметно дергается.
Я делаю короткий шаг вперед, сокращая расстояние до минимума, и, чуть закинув голову, смотрю ему прямо в глаза с той самой улыбкой, от которой у него всегда срывает предохранители.
— Не привык? — шепчу я, подаваясь ближе, так что наше дыхание смешивается. — Но эта ухмылка выдает тебя с потрохами, Патрик. Можешь сколько угодно держать ледяной фасад и изображать беспристрастного судью, но мы оба знаем: ты чертовски рад, что я здесь. И что значит «не сегодня»? Струсил или просто бережешь силы для чего-то более интересного?
Он не отступает ни на дюйм, даже когда мое лицо оказывается в каких-то сантиметрах от его. Грудь под накрахмаленной тканью сорочки вздымается чуть быстрее обычного — единственный выданный им сбой под маской абсолютного спокойствия.
— Струсил? — выплевывает он это слово с такой оскорбленной яростью, будто я ударила его.
И тут же сокращает дистанцию рывком.
Его губы впиваются в мои жестко, требовательно, без единой капли нежности — это не поцелуй, это столкновение двух лавин, в котором каждый пытается перехватить инициативу. Вкус кофе, сигаретного дыма и та злость, что клубилась между нами все эти дни.
Когда он наконец отрывается — спустя долгие, сбивающие с толку секунды, — его зрачки расширяются почти до черноты.
— Вот что значит «не сегодня», — хрипит он. — А теперь замолчи.
И снова накрывает мои губы — глубже, настойчивей.
Я не отступаю. Напротив, отвечаю с той же хищной, яростной отдачей, запуская пальцы в его идеальные темные волосы и заставляя запрокинуть голову. Когда он на секунду выныривает за воздухом, я тяжело дышу, но на губах расцветает победная, наглая усмешка.