— Замолчи? — шепчу я прямо в его приоткрытый рот, дразняще проведя кончиком языка по нижней губе. — Какая жалкая попытка вернуть контроль, Патрик… Твое учащенное дыхание выдало тебя с головой. Ты не заставил меня замолчать — ты просто сдался первым. Целуй нормально, профессор, и перестань строить из себя неприступную скалу. Ты потерял голову еще в тот момент, когда я переступила порог.

Патрик замирает на секунду, а затем его глаза вспыхивают тем первобытным блеском, которого я и добивалась. Предупреждений больше нет. Его руки ложатся мне на бедра, рывком поднимая вверх, и в следующее мгновение я впечатываюсь спиной в холодную поверхность книжного шкафа.

Его губы снова на моих — жадные, почти болезненные в своей ненасытности. Между присвающими, яростными поцелуями он успевает выдохнуть мне в губы:

— Ты… черт… невыносимая… сучка…

Каждое слово отзывается дрожью в его пальцах, вцепившихся в мою талию так, будто он одновременно хочет разорвать меня на части и вплавить в свое тело.

Я обвиваю его бедра ногами, притираясь ближе, чувствуя всю жесткость и жар его напряжения. Когда он в очередной раз отрывается, чтобы перевести дыхание, я коротко, ощутимо прикусываю его нижнюю губу и выдыхаю с хриплым смешком:

— Забыл все умные слова, профессор? Куда делся твой богатый академический лексикон? «Черт», «сучка»… Как банально, Патрик. Но мне нравится доводить твой гениальный мозг до полного замыкания. Давай, швыряй меня на диван и покажи, на что способен человек, у которого окончательно сдали нервы.

Низкий, почти звериный звук застревает у него в горле. Мое прикусывание и этот вызов окончательно сжигают последние предохранители.

Два резких шага — и мы вместе летим на мягкие подушки дивана. Он наваливается сверху всем весом, припечатывая мои запястья к обивке одной рукой, пока вторая уже бешено шарит по пуговицам собственной сорочки. Ткань трещит, пуговицы со звоном отлетают в полумрак кабинета. Никаких церемоний. Только горящие, обжигающие кожу губы, опускающиеся от рта к подбородку, к уязвимой ямочке на горле.

Я выгибаюсь навстречу этому напору, чувствуя, как внутри всё сжимается от тугой, сладкой боли. Позволяю ему держать руки, но смотрю прямо в потемневшие глаза с вызовом, когда очередная пуговица со звоном падает на пол.

— Именно этого я и хотела, Патрик… — выдыхаю я густо, срывающимся от жара голосом, высвобождая пальцы и проводя ими по его распахнутой на груди сорочке, прямо по обнаженной, покрытой мурашками коже. — Смотреть, как твой безупречный самоконтроль разлетается в щепки. Хватит вопросов. Просто возьми то, ради чего ты готов был разнести этот кабинет в щепки.