Доманин одобрительно кивнул. Комэска Енотаев выдохнул, а начальник штаба решил не сдаваться.

— Только это написано в газетах. Вы своими словами можете ещё что-то сказать? — наседал Хорьков.

— Достаточно я думаю, — поспешил остановить его Медведев, злобно зыркнув на Хорькова.

Но Доманину уж слишком понравилось слушать меня.

— Геннадий Павлович, пускай. Парень грамотный. Вы мне сказали, что он подготовлен в профессиональном плане. Хочу послушать, как он морально готов. Прошу вас, Александр Александрович.

Я сделал небольшую паузу. Сочинять на ходу партийные речи не так уж и просто.

— Задача не допустить попыток задушить афганскую революцию и создать проимпериалистический плацдарм военной агрессии на южных границах СССР, — ответил я.

Доманин встал и подошёл ко мне.

— Молодец, сынок! Вот так и служи!

— Товарищ полковник, я бы хотел… — начал говорить Хорьков, но Доманин его тут же прервал.

— Всё! Парень готов. Понимаю, что вы мне хотите ещё его знания показать, но не нужно. Дерзай!

Полковник вернулся на своё место и что-то записал в тетради.

— Хотите задать вопрос, Клюковкин? Не возражаю, — сказал Доманин.

— Обстановка какая сейчас в Афганистане? — спросил я.

— Мы не ожидаем долгого сопротивления оппозиционных сил. Со всем справляется и местная армия. Мы же оказываем помощь населению и вооружённым силам Демократической Республики Афганистан (ДРА). Ваша командировка долго не продлится. Ступайте, — спокойно ответил Доманин.

Я взглянул на отрывной календарь перед командиром полка. Дата стояла 1 марта 1980 года. В эти дни уже вовсю шли бои на территории Афганистана и в приграничных районах. Всё больше убеждаюсь, что мало кто понимает, что ждёт эскадрилью в «за речкой».

Вечером начальник политотдела провёл общее построение. Долгая речь на морозе была ненужной. Но он должен был закрыть этот гештальт.

— Знаю, что вы с честью выполните задание Родины! — вещал с трибуны Доманин.

В это время я посмотрел на Батырова, который стоял через одного человека в строю. Вид у него был весьма расстроенный.

— Чего нос повесил? — спросил я, поменявшись местами с парнем, чтобы поговорить с Димоном.

— Рапорт не утвердили. Сказали, стыдно. Мол, эскадрилья в Афганистан, а я как крыса с корабля бегу, — дрожащим голосом ответил Димон.

— Ну, ты же не крыса. Хвоста у тебя нет. В канализации не живёшь. Чего переживаешь?

— С вами еду. Прям в кабинете написал рапорт, а командование полка и Енотаев подписали, — тихо сказал Батыров.

Вот это поворот! Не то чтобы я сильно переживал за Батырова, но он же не готов морально к войне. Хотя кто из стоящих рядом в строю к ней готов?