Мы уже приближались к земле, как из Ми-8 выскочили три человека. Каждый пытался сам себя потушить, перекатываясь в пыли. Вертолёт объят тёмно-красным пламенем, а вверх поднимается чёрный дым.
Только мы коснулись поверхности, как я и Карим выбежали из вертолёта, устремившись к нашим товарищам. Жар от горящего вертолёта был сильнее Афганского солнца. Гул, с каким шло горение, перебивал свист винтов за спиной.
Я подбежал к первому из них. Это оказался Чкалов. Он уже не горел, но выглядел очень плохо. Тело тряслось, зубы стучали.
Лицо у Чкалова сильно обгорело и покрылось волдырями. Комбинезон в районе плеча практически расплавился и прилип к телу.
— Сели, сели, сели, — трясся Лёня.
В нос продолжал бить едкий запах гари и керосина, который разлился на большой площади падения вертолёта. Редкие слова Чкалова тонули в шуме винтов Ми-8. Парень трясся всё сильнее. Его лицо с каждой секундой становилось всё более розовым, а кожа на обгоревших участках становилась серой и покрывалась волдырями. Зубы стучали так, что вот-вот раскрошатся.
— Сел. Я сел. Сели, — продолжал повторять Лёня, пока мы поднимали его на брезенте и несли в вертолёт.
Его лётчик-штурман и бортовой техник уже доковыляли до нашего Ми-8, но забраться в грузовую кабину сил у них не осталось.
— Саня, Сань, — тихо говорил Чкалов.
— Лень, потерпи. Силы береги. Сейчас мы вас в больничку доставим, и тебя там подлатают, — успокаивал я его.
— А т… там медсестры кр… красивые? — задал он вопрос.
Не самый подходящий момент, чтобы обсуждать сейчас красоту наших женщин в белых халатах.
— Конечно, брат. Глазки зелёные и игривые. Пуговичка расстёгнута так, что видно ложбинку между сисями. Халатик чуть выше колена…
Над головой пронёсся один из Ми-24 и начал разворот. Второй «крокодил» тем временем начал заходить на посадку, раздувая песок по все стороны. Я прикрыл Леонида, чтобы ему в лицо не летел песок. Поток был мощным настолько, что нас чуть было не сбило с ног.
— Похоже, что это Берёзкин, — крикнул Карим.
Облако пыли начало оседать. Из кабины лётчика вылез Павел Валерьевич и направился к нам.
— Идём, — сказал я, и мы продолжили идти к нашему борту.
— Клюковкин! — услышал я за спиной крик полковника, но не остановился.
— Этот человек одним своим присутствием вызывает у меня отвращение, — сказал Сабитович.
С ним сложно не согласиться.
— Стоять, я сказал! — ещё сильнее заорал Берёзкин.
Карим посмотрел на меня и пожал плечами.
— Вот и я ничего не слышу, Сабитыч. Давай быстрее Лёньку погрузим.
Мы дошли до вертолёта и начали аккуратно укладывать Чкалова на пол грузовой кабины. Димон выключил вертолёт и уже помог остальным забраться внутрь.