— Бери ручку и давай писать. Читай, что там у тебя написано, — показал я на листок.

— Зачем?

— Потому что не напишешь ты, додумывать за тебя никто уже не будет. Скажут, что недостоин звезды Героя, и объявят «большое командирское спасибо».

Димон зачитывал каждое предложение, а я их переформулировал.

— Пиши — за время выполнения интернационального долга в Афганистане показал высокий профессионализм и великолепные организаторские способности.

— Я же не особо много и организовывал, — начал спрашивать Димон.

— Пиши, как я тебе диктую. Дальше, «неоднократно проявлял мужество, отвагу и героизм в борьбе с антиафганскими силами. При выполнении боевых вылетов действовал»…

— Мы же с тобой не совсем боевые вылеты выполняли, когда людей эвакуировали, — продолжал задавать глупые вопросы Батыров.

— Пиши. Мне лучше знать, — ответил я. — Далее, «умелые действия и проявленные высокие моральные качества коммуниста старшего лейтенанта Батырова, позволили не допустить создания проимпериалистического плацдарма внешней агрессии на южных границах СССР».

— Сань, ну это уже перебор! — воскликнул Батыров.

— Ты звезду хочешь или благодарность? Пиши!

Димон написал ещё пару страниц под моим чутким руководством.

— Я тут и про вас написал, — сказал Батыров, показывая, где он упоминал меня и Сабитовича. Вот только обострённое чувство справедливости здесь ни к чему.

При первом прочтении я этого не заметил. Как только я перечитал, то чуть не обалдел.

— Ты зачем пишешь, что это я управлял вертолётом? — произнёс тихо, когда увидел, что Батыров написал о моём решающем вкладе в эвакуацию группы разведки.

— Ну, это же честно.

Я рад, что Димон ценит меня и Сабитовича. Старается не приписывать все заслуги себе. Но в данном случае, звезда Героя Советского Союза, полученная Батыровым, позволит и Кариму, и мне получить награду. А также и многим другим.

— Тут принцип паровоза — есть локомотив, который всех тащит за собой. Вот ты и есть этот самый локомотив. Поэтому убирай все упоминания о нас. Если большие люди прочитают о моём прямом участии, то тебя снимут с должности и отправят в народное хозяйство.

— Всё равно это неправильно по отношению к вам.

Наивный человек! Я пытаюсь говорить всё тише, чтобы никто не услышал. А Димон только голос повышает.

— Ты это можешь мне рассказать, Кариму или дома жене. И то, 100 раз подумай. Остальным в эскадрилье не стоит этого говорить.

Почти час я надиктовывал текст Димону. После чего расписанный на 8 листов подвиг моего командира звена был передан замполиту. У него даже челюсть отвисла, когда читал.