После долгих дебатов с самим собой, я пришел к простому компромиссу. Возможно, медсестра вколола мне лекарство или успокоительное, ну, может быть, с дозой не рассчитала. Кошмар — это просто проявление посттравматического синдрома, который наверняка у меня был. А сейчас я просто накручиваю себя.

Но… если существует вероятность того, что в том шприце было совсем никакое не лекарство — мне нельзя терять бдительность.

За этими размышлениями прошёл весь остаток ночи, и я даже успел задремать на рассвете. Примерно около полудня меня разбудили голоса у двери.

— Да, господа, я всё понимаю, но к пациенту сейчас нельзя! Ночью у него ухудшилось состояние, и его нельзя беспокоить! — кажется, я теперь мог узнать подхалимский тон Ибрагима где угодно. — Поэтому, может, нам лучше пройти пообщаться в мой кабинет? Я понимаю всю важность вашего дела, но жизнь пациента для нас на первом месте! Как врач, я не могу пустить вас к нему.

— Вы не совсем понимаете, что сейчас происходит, — резко ответил незнакомый мне женский голос.

— Поправка к законодательству: в случае угрозе прорыва скверны в жилых районах у бюро контрразведки повышаются полномочия, — отчеканил незнакомый мужской голос. — Мы в полном праве проигнорировать ваши распоряжения.

— Н-но сейчас действительно не лучшее время для… — я услышал голос вчерашней медсестры.

— Мы заходим внутрь, — мужчина произнёс это не оставляющим врачам выбора тоном.

— Да, эм-м-м, конечно…

Врачу ничего не оставалось, кроме как открыть дверь в мою палату и жестом руки пригласить «гостей» внутрь.

Я специально устроился поудобнее и стал наблюдать за тем, что произойдет далее. Ибрагим, который увидел меня сидящим на кровати, в добром здравии и с издевательской улыбкой на лице, на пару секунд замер, словно на фото, и тут же спрятал дрожащие руки в карманы своего халата.

— Доброе утро! — я всё ещё ухмылялся.

— Ты… Вы живы? — Ибрагим словно икнул от неожиданности.

— А не должен быть? — я приподнял бровь. Похоже, мой внутренний параноик с шапочкой из фольги был не так далёк от истины, как казалось. — Хотя… не знаю, что вы мне ночью вкололи, но я после этого я действительно умер, — я выдержал паузу, внимательно глядя, как напрягся главврач. — А затем заново родился!

Ибрагим забегал глазами по комнате; взгляды всех собравшихся тут людей упёрлись в него. Он прокашлялся в кулак и принялся орать на медсестру.

— Мия! Ну и почему вы мне вчера доложили, что состояние пациента ухудшилось⁈ Что за халатность? Выговор!

— Д-да, конечно… извините…

Я окинул девушку взглядом. Она была старше меня лет на шесть и выглядела просто великолепно. Мия, как он её назвал, была азиаткой с не очень длинными, где-то до плеч, волосами, правильной формой лица, и стройным телом. Она выглядела как с иголочки — я не смог высмотреть на её униформе ни единой вмятины или складки, чёрт, да даже бейдж на груди висел идеально ровно, как под линеечку. Девушка не создавала впечатление халатного работника, который может вот так взять и наплести бреда главврачу касательно состояния здоровья одного из их «главных» пациентов. Мне уже всё стало очевидно.