Глава 1 Чужой и свой
Будильник зазвенел ровно в шесть сорок. Дмитрий нащупал кнопку, погасил трель и еще с минуту лежал, глядя в высокий потолок с лепниной. В сталинских квартирах потолки такие, что просыпаешься будто не в Москве девяносто второго, а в прошлой, еще уютной жизни. Той, где Лена по утрам варила кофе и напевала «Ласковый май».
— Нин, подъем, — он приоткрыл дверь в комнату дочери.
Нина лежала под одеялом, свернувшись калачиком, и делала вид, что спит. Потом приоткрыла один глаз.
— Пап, еще пять минут…
— Вставай, соня. Опоздаешь ведь.
Дмитрий прошел на кухню. Мать уже хлопотала у плиты, несмотря на свои шестьдесят два. Ирина Андреевна держала дом в ежовых рукавицах: ни пылинки, ни крошки лишней.
— Садись, — кивнула она на табуретку, — Перекуси перед работой.
На столе стояла тарелка с черным хлебом, намазанным маргарином и присыпанным сахаром. Рядом початая банка кильки в томате. Дмитрий взял кусок хлеба, откусил. Маргарин таял во рту, сахар хрустел на зубах.
— Дим, хоть рыбы возьми, — мать придвинула банку, — А то опять макароны пустые на работе есть будешь.
— Успею, мам.
Из комнаты донеслось шарканье. Нина вышла в коридор бледная, с темными кругами под глазами. В ночнушке, худенькая, как воробушек.
— Пап, а можно я сегодня в джинсах пойду? Ну в школе же все ходят, а это платье… — она скривилась, изображая ужас.
Дмитрий улыбнулся, подошел, прижал к себе, поцеловал в макушку.
— В платье пойдешь. Форма есть форма.
— Ну па-ап…
Она хотела сказать что-то еще, но вдруг зевнула, прикрывая рот ладошкой. И Дмитрий заметил, как глубоко запали глаза.
— Ты как себя чувствуешь, солнышко? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал обычно.
— Устала, — Нина пожала плечами, — Ночью плохо спала, все крутилось чего-то. И колени болят… — она показала на суставы, потом на кисти рук, — И вот тут.
— Есть будешь?
— Не хочу, — она мотнула головой, — Пап, я в школу опоздаю.
И ушла в ванную.
Дмитрий посмотрел на мать. Ирина Андреевна отвела глаза, но он успел заметить в них тревогу.
— Дим, — она заговорила вполголоса, когда дверь в ванную закрылась, — Она опять не ела вчера, совсем ничего. Я боюсь… может, сводить ее к врачу?
— Мам, весна. Авитаминоз, — ответил он, и сам не поверил своим словам, — У всех суставы болят. Я сам схожу с ней на неделе, позвоню Насоновой.
— Ты уже месяц собираешься…
— Мам, — он остановил её жестом, — Разберемся, не переживай.
Из кабинета вышел отец: в халате, очки на лбу. Сергей Петрович, профессор, легенда 2-го Меда, дома был просто уставшим стариком с тремором рук, из-за которого пришлось оставить хирургию.