Энергии.
Чтобы создать структуру такого масштаба, чтобы запустить процесс «перепрошивки», чтобы пробить брешь в защитах ядра «Шестёрки» и доставить туда вирус — нужен был импульс.
Не просто мощный — колоссальный! Сравнимый с… со взрывом сотни ядерных боеголовок, но не в физическом плане, а в магическом. Энергия, способная на миг затмить собой фон всего мира, создать всплеск, который «Шестёрка» воспримет как катастрофу, как угрозу системного уровня — и на который бросит все ресурсы на анализ, на ассимиляцию, на контроль.
В этот миг отвлечённого внимания, в эту щель в её обороне, и нужно было протолкнуть троянца.
Где взять столько силы? Маги наших миров были истощены. Артефакты — на исходе. Энергокристаллы, даже самые чистые — словно спички перед лесным пожаром.
И…
Ответ пришёл сам. Очевидный. Ужасный.
Я знал, где взять эту энергию.
Я резко открыл глаза, вжавшись в спинку кресла. По спине пробежали ледяные мурашки, а в горле встал ком. Не страх, нет. Хуже — отвращение. Глубокое отвращение от того, что мне предстояло совершить.
Хотя в какой-то момент жизни в этом мире я ведь задумывался об этом… Но Ур-Намму и теперь «Шестёрка» показали мне, насколько это отвратительно…
Но я всё же собирался это сделать — чтобы спасти планету…
Мне это совсем не нравилось. Это было хуже, чем смерть. Это была цена, которую, возможно, мир был не готов заплатить.
Но… Тиски «Шестёрки» сжимались, и у нас не было времени искать другой способ.
Я стиснул зубы до боли, чувствуя, как скулы напряглись, как в висках застучала кровь. План был. Грязный, чудовищный, отвратительный план.
Но он был единственным…
8 января 2042 года. Кремль, тайный кабинет Императора.
Мне провели через потайной ход — узкую, выложенную старым кирпичом галерею, пахнущую сыростью и ладаном. Не всем известный рабочий кабинет, не тронный зал.
О нет, эти покои, скорее, напоминали келью: голые стены из темного дерева, полка с книгами в потертых переплетах, тяжелый дубовый стол, заваленный картами и донесениями. Единственное окно было забрано стальными ставнями, сквозь щели которых пробивался тусклый свет ночных прожекторов с внутреннего двора.
Император стоял у этого окна, спиной ко мне. Сегодня он был без мундира, в простой тёмной рубашке и (неслыханно!) потёртых джинсах, а в его ссутуленной, неподвижной фигуре читалась невероятная усталость.
— Ваше Величество, — тихо произнес я, останавливаясь на пороге.
Он не обернулся.
— Здравствуй Марк. Говори. И прошу, отбрось титулы. Мы одни, — его голос был хриплым, лишенным всякой театральности.
Голос человека, стоящего на краю пропасти…