— Грохну, сука! Руки!

И грохнул бы, наплевав на свой план, да только Сивый явно понял это, и пусть нехотя и без всякой спешки, но всё же повиновался.

— Спиной развернись! Двигай!

Толчком ладони я направил Сивого в каморку, откуда он только что вышел. Согнутую в локте руку с пистолетом при этом держал прижатой к собственной груди, дабы свести на нет всякую попытку жертвы завладеть оружием.

Но хозяин автосервиса дёргаться не стал и послушно вошёл в кладовку без единого окна, которую освещала лишь электрическая лампочка под потолком. На столе с инструментами соседствовали аптекарские весы, пакет с белым порошком, упаковка муки, ложка и с десяток миниатюрных скруток из фольги.

— Чего надо? — попробовал было вякнуть Сивый, но мне было не до его вопросов.

— Заткнулся и сел. Руки за голову! За голову, я сказал! И пальцы сцепи! Завалю!

Сивый засопел, но всё же опустился на табурет и положил ладони на мощный загривок. Я подступил к нему со спины, приставил дуло к виску и без промедления утопил пальцем спусковой крючок.

Грохнуло! Хлёстко ударил по ушам выстрел, со звоном отскочила от стены гильза, покатилась, ударилась о ножку табурета, закрутилась в углу. Голова Сивого мотнулась, и он свалился с табурета. Из раны обильно потекла кровь, начала собираться в небольшую лужицу на полу. Стараясь не наследить, я опустился на корточки, выщелкнул магазин и приложил к нему подушечки пальцев мертвеца. Вернул обратно и вложил рукоять в безвольную ладонь, обжал её со всех сторон, проконтролировав, чтобы отпечатки появились в том числе и на спусковом крючке, а после резко бросил руку с ТТ вниз, имитируя падение с большой высоты. Пистолет ударился о бетонный пол и вывалился из разжавшихся пальцев.

Оставалось надеяться, что рука Сивого находилась в момент выстрела достаточно близко от оружия и на ней остались следы пороховых газов, но даже если случай и не расценят самоубийством — да и хрен бы с ним. Дело сделано, пора валить.

И смахнув со стола пакет с порошком, так что он запорошил половину комнатушки, я выскочил за дверь.

Ходу!

Сразу домой не пошёл. Просто не был уверен в собственной непогрешимости и не хотел оставлять ни единого шанса проследить за собой с помощью служебной собаки. У соседнего дома разложил вынутый из кармана пластиковый пакет и убрал в него штормовку. Сел в первый подъехавший троллейбус, проехал остановку в одну сторону, перешёл через дорогу и прокатился в обратном направлении. Внешне оставался совершенно спокоен, а вот внутри всё так и клокотало.

Убить — легко. Без сомнений и колебаний полосонуть очередью по зелёнке, откуда идёт обстрел. На адреналине шибануть молотком урку с ножом или на последних остатках воздуха в лёгких прострелить голову душителю. Это всего лишь самооборона, дистиллированный инстинкт самосохранения в его изначальном виде. Если разобраться, и не убийство вовсе. А вот расчётливо выстрелить в человека, когда тот ничем тебе не угрожает, — это убийство, и его неприглядную сущность не спрятать за кружевом красивых словес о мести и воздаянии за погибшего друга.