— Начало пятого, — сообщил Митя Новик — худощавый рыжий паренёк на пару лет младше меня, достал пачку «Бонда» и предложил: — Угощайся.

— Не курю.

Сидевший рядом с Митей крепыш попросил:

— Покурим, — сплюнул между ног длинную струю тягучей слюны и полюбопытствовал: — Как в армии, Серый?

Я пожал плечами.

— По-разному, Макс… Смотря, куда попадёшь.

Макс Шмаков кивнул.

— Да это понятно. Захара знаешь ведь?

— Тёму Захарова, что ли? В параллели с ним учился.

— Попал в ВДВ, там ему деды селезёнку порвали. Он сдёрнул прямо из госпиталя, сейчас с военной прокуратурой что-то решить пытается.

Рыжий Митя фыркнул от смеха.

— Пытается он! Уже успел Янке Скоковой ребёнка заделать, стрелок ворошиловский. Снайпер, блин!

— Да ладно? — поразился я, поскольку моя одноклассница была круглой отличницей, а этот самый Артём троечником и прогульщиком. Впрочем, характер у Янки всегда был бедовый, к тихоням её никак не отнести.

— Жениться, вроде, собрались, — подтвердил Макс. — Любовь-морковь у них, вроде.

Неожиданно разговоры стихли, остался один только перестук теннисного шарика, а все пацаны разом сделались очень-очень серьёзными. Оглянулся — через двор к нам топал худенький милиционер с погонами младшего лейтенанта.

— Молодые люди, эту девушку здесь видели? — продемонстрировал он цветную фотокарточку, приблизившись.

Вьющиеся тёмные волосы до плеч, слегка крупноватый нос, полные губы бантиком, огромные синие глазища с длиннющими ресницами, броский макияж. Если бы не знал, что Лидка Светлова одноклассница Зинки, по этому снимку дал бы ей лет двадцать, не меньше.

— А что такое? — спросил кто-то из пацанов.

— Ушла из дома и не вернулась, — пояснил младший лейтенант.

— Светлова это, — сказал я и сразу предупредил: — Два года её не видел, только на днях из армии вернулся.

Милиционер сразу потерял ко мне всякий интерес, и стал опрашивать остальных, а я поспешил на встречу с Андреем, но следом увязался один из парней.

— Енот, погодь! — окликнул меня худой будто щепка нескладный дылда. — Дело есть.

Я обернулся и спросил:

— Чего тебе, Карбид?

Прозвище возникло не на пустом месте: если для большинства моих знакомых потолком были ракеты из корпусов от дихлофоса, набитые селитрованной бумагой, то этот чудик фанател от подобных вещей всерьёз. Лицо его было рябым из-за крапинок глубоко въевшихся в кожу частиц пороха, а от левых мизинца и безымянного пальца осталось лишь по фаланге, остальное оторвало самодельным взрывпакетом, некстати рванувшим прямо в руке.

Карбид оглянулся на милиционера, нервно поскрёб расчёсанное предплечье и понизил голос чуть ли не до шёпота.