Я не ответил.
Тарек завернулся в одеяло, положил нож под руку.
— Первая стража твоя. Разбудишь через три часа.
— Хорошо.
Он закрыл глаза. Через минуту дыхание выровнялось.
Я остался один. Угли. Темнота. Камень с тремя лучами в руке.
Наро бывал здесь. Стоял на этом месте, пил эту воду, выбивал этот символ четырнадцать лет назад, или раньше. Старик, который знал, что Мор вернётся, и оставлял метки для того, кто пойдёт следом.
Для меня?
Нет. Для любого, кто окажется достаточно отчаянным, чтобы выйти за стены и искать.
Я положил камень рядом с мешком и прислонился к стене расщелины. Прохладный камень остужал затылок.
Снаружи лес шелестел. Обычные звуки, шорох листвы, скрип ветки, далёкий крик ночной птицы.
Три зоны: зелёная, красная, чёрная. Мор с востока. Газ с юга. Паразиты на тропах. Твари из Корневищ. А посередине всего этого — деревня, которая не знает, что кольцо сжимается.
Я закрыл глаза не для сна — для того, чтобы собрать мысли.
Утром разведка — найти вторую метку, понять маршрут Наро и вернуться домой.
Вернуться с пустыми руками — без мяса, без дичи, но с картой, которую нельзя съесть. С координатами чистого источника, который бесполезен сегодня и бесценен через неделю. И с новостью: из Корневищ поднимаются твари, которых даже Варган не видел.
Аскер будет в ярости. Варган будет слушать. Горт будет ждать у двери, переминаясь с ноги на ногу, чтобы доложить, что плесень жива и горшок на месте.
Угли мигнули и погасли. Я подбросил веточку. Пламя лизнуло сухую кору, выплюнуло сноп искр.
Тарек спал. Лес дышал. Вода журчала в каменной чаше.
Я сидел на чужой стоянке, в чужом мире, в чужом теле, и думал о плесени, пиявках и камне с тремя лучами.
Наро знал.
Осталось выяснить, что именно.
Я проснулся от холода.
Просто тело решило, что хватит, и выбросило меня из сна рывком, как выталкивает рвотный рефлекс отравленную пищу. Спина окоченела. Камень под лопатками забрал тепло так основательно, будто никакого одеяла не было, хотя оно было скрученное, сбившееся в ком под поясницей.
Угли давно погасли. Серый пепел и ни единой красной точки.
Тарека рядом не было. Его одеяло лежало сложенным у стены, нож исчез из-под камня. Снаружи, за козырьком расщелины, сочился рассвет.
Я сел. Позвонки щёлкнули один за другим, от шеи до крестца, и каждый щелчок отозвался ноющей болью в мышцах. Две ночи на камне. Тело мстило за каждую минуту.
Размотал обрывок ткани с левой пятки. Кожа красная, припухшая, но сукровица подсохла. Правая, намазанная «Чёрным Щитом», выглядела лучше, ведь мазь застыла тёмной плёнкой, не растрескалась, не слезла. Под ней ткань розовая, живая. К счастью, никакого воспаления нет.