— Ну, — Горт подался вперёд. — Смотреть-то будем?

— Будем.

Я взялся за первую миску, в которой жир. Поднял одним движением и отставил в сторону.

Черепок под ней покрывал ровный бархатный ковёр — серо-зелёный, с белёсыми краями. Концентрические кольца, как на горшке Наро, только моложе, сочнее. Колония разрослась за четыре дня на всю поверхность, ни одного пустого пятна. Я наклонился, потянул носом — чистый грибной запах, густой, земляной. Никакой гнили, никакой кислоты. Здоровая колония на идеальной среде.

— Жир ей подходит, — сказал я. — Можно выращивать сколько угодно, была бы посуда и сало.

Горт кивнул, записывая на коре. Палочка скрипела по волокнам.

Вторая миска с мясом. Я снял её медленнее.

Кусок потемнел по краям, подсох, покрылся бурой плёнкой, но вот центр, тот участок, где четыре дня назад я положил фрагмент колонии, выглядел иначе. Ткань сохранила розоватый оттенок — не свежий, но и не гнилой. Волокна держались, не расползались под пальцем. И запах… слабый. Кисловатый, но терпимый.

— А теперь контроль.

Контрольный кусок стоял отдельно, у дальнего края стола, под четвёртой миской. Я снял её, и Горт дёрнулся назад.

— Фу-у-у! Тьфу, Лекарь, ну и дрянь!

Серо-зелёная каша. Ткань расползлась в слизь, пузырьки газа лопались на поверхности, и вонь ударила в ноздри с такой силой, что глаза заслезились. Гниение шло полным ходом, бактерии сожрали мясо за четыре дня, превратив его в зловонную жижу.

Я накрыл обратно и поставил рядом с опытным образцом.

— Видишь разницу?

Горт зажимал нос двумя пальцами, но глазами стрелял между мисками.

— Ну… тот, что с плесенью, не сгнил-то.

— Не совсем. Он тоже портится, но в разы медленнее. Плесень выделяет вещество, которое убивает тех, кто вызывает гниение — мелких тварей, которых глазом не увидишь.

— Тварей? В мясе?

— Везде — в мясе, в воде, на руках. Они есть всегда, просто мы их не видим. Когда их много и они сильные, начинается гниение или болезнь.

Горт смотрел на черепок с плесенью. Палочка замерла над корой.

— И эта зелёная дрянь их убивает?

— Замедляет. Может, убивает. Мы пока не знаем наверняка.

Третья миска со мхом. Я снял её и придвинул лучину ближе.

Здесь картина другая. Плесень попыталась закрепиться на живой ткани мха и не смогла. Грибок скукожился по краям черепка тонким полумёртвым ободком, а мох в центре стоял нетронутый, чуть подвявший от четырёх дней без света, но живой. На его поверхности блестела тонкая плёнка — защитная слизь, которую ризоиды выделяют при контакте с чужеродной средой.

Мох победил.

— Мох не пускает, — сказал Горт. — Ну и правильно, зачем ему плесень-то?