Я коснулся носом его руки. Она была странной на ощупь — не холодная и скользкая, как у рыбы, а покрытая какой-то искусственной кожей, пахнущей резиной и чем-то металлическим.

Он не пытался меня схватить. Он просто висел в толще воды, пуская свои пузыри, и мы смотрели друг на друга. В этот момент я понял: мы оба исследуем этот мир. Только я здесь — хозяин, антивирус и сама плоть Байкала, а он — лишь наблюдатель, которому разрешили заглянуть в замочную скважину.

Внезапно его коробочка снова вспыхнула. Я моргнул, напуганный резким светом, и, резко крутанувшись вокруг своей оси, ушел в глубокий вираж. Моя скорость была в десять раз выше его. Я пронесся мимо его маски, обдав его мощной струей воды, и исчез в синеве.

Пусть знает, что здесь правила диктую я.

Он замер, боясь спугнуть меня лишним движением. Его рука, затянутая в чёрную резину, медленно-медленно приближалась к моей морде. Я чувствовал, как от него исходит волнение — вода отлично передаёт ритм сердца, а его сердце колотилось, как у испуганного омуля.

Я мог бы уплыть в любую секунду. Один удар мощного хвоста — и я был бы уже в десяти метрах отсюда. Но любопытство пересилило инстинкт. Я сам подался вперёд, подставляя под его пальцы свою плотную, влажную шею.

Прикосновение было странным. Не такое, как когда мы с другими нерпами толкаемся на камнях Ушканьих островов. Это было осторожное, почти уважительное поглаживание. Человек проводил рукой по моей короткой жёсткой шерсти, и я почувствовал через его перчатку странное тепло. Мы замерли в этой синей бездне: он — пришелец из мира воздуха и солнца, и я — коренной житель вечного холода.

Между нами не было вражды. На мгновение мне показалось, что он понимает всё: и тишину Байкала, и вкус глубины, и то, как важно хранить эту чистоту.

Но время в его мире работало иначе. Металлический прибор на его руке пискнул — видимо, запас воздуха в его стальном панцире подходил к концу. Человек в последний раз легонько коснулся моего бока, а затем сложил пальцы в какой-то странный жест и начал медленно подниматься вверх, выпуская последнюю, самую красивую гирлянду серебряных пузырей.

Я проводил его взглядом до самой поверхности, пока его тёмный силуэт не растворился в ярком диске солнца, пробивающегося сквозь воду. Он уплыл в свой мир, а я остался в своём.

Я чувствовал на своей шкуре место, где он меня гладил. Это было приятно, но вода быстро смыла запах резины, возвращая мне привычные ароматы озера. Я нырнул глубже, в самую темноту. У меня ещё оставались дела. Нужно было найти ту самую рыбу-песчанку, чтобы подготовить организм к наступающим холодам. Санаторий не ждёт.