Прошло десять циклов. Время на Байкале осенью тянется медленно, как жир голомянки, но для меня эти дни наполнились новым смыслом. Каждое утро, когда солнце только начинало прорезать воду первыми холодными лучами, я плыл к тому самому склону.
Я ждал звука.
Вдох — выдох, вдох — выдох.
Дайвер приходил каждый день. Я выучил его повадки: он всегда появлялся с одной и той же стороны, двигался всё так же неуклюже, но в его движениях появилось спокойствие. Он больше не вспыхивал своей яркой коробочкой так часто — он просто зависал в толще воды, прислонившись спиной к скале, и ждал.
На пятый день я уже не просто подплывал к нему. Я начал играть. Я проносился мимо него на полной скорости, закручиваясь в спираль, показывая, на что способно тело, созданное для этой воды. Я видел, как он пытался крутить головой, не успевая за мной, и это было весело.
На восьмой день он принес с собой что-то новое. Это был длинный гладкий предмет, на котором он что-то царапал под водой. Наверное, записывал мои трюки. Когда он закончил, он снова протянул руку. Теперь я не ждал — я сам уткнулся носом в его ладонь, чувствуя уже знакомую резину перчаток.
Он гладил меня по голове, за ушами, проводил ладонью по мощной спине. В эти моменты я закрывал глаза и просто парил, удерживаясь на месте лишь легкими движениями ласт. Это было странное чувство: мы были из разных миров, мы не могли поговорить, но между нами возникла связь. Я был для него чудом из глубины, а он для меня — единственным существом с поверхности, которое не пыталось меня поймать.
Но сегодня, на десятый день, вода стала другой. Она стала колючей и тяжелой. Сверху, на самой границе с воздухом, начали появляться первые прозрачные иглы. Лёд.
Я подплыл к дайверу и увидел, что он тоже чувствует перемены. Он дольше обычного держал руку на моей голове, будто прощаясь. Он знал, что скоро эта прозрачная крыша закроется наглухо, и он больше не сможет спускаться ко мне в гости.
Он в последний раз похлопал меня по боку, показал рукой вверх и начал всплывать. Я проводил его до самого верха. Там, у поверхности, я увидел, как он выбрался на лодку, снял свою маску и что-то крикнул в сторону берега. Его лицо было красным от холода, но он улыбался.
Я нырнул вниз, ко дну. Мой санаторий закончился. Друг ушел, и теперь я остался один на один с самым великим испытанием в жизни каждой нерпы. Байкал засыпал под ледяным одеялом, и мне пора было доставать свои «инструменты» — когти и волю.
Первые дни после ухода дайвера были самыми странными. Вода сверху больше не колыхалась от ветра. Она стала неподвижной, превратившись в твёрдое зеркало. Свет теперь проникал сквозь него иначе — он был тусклым, зеленоватым, будто всё озеро накрыли огромным матовым стеклом.