И он посадил меня ровно. Я долго не могла пошевелиться и с трудом спустилась вниз. Рассказать о том, что случилось, я убедила себя только утром.
Можно понять, мне было восемь или девять, а мама в как раз осенью занималась тем, что самолично ковала и закаляла тонкие длинные иглы для того, чтобы уничтожать средоточие магии в каждом существе. То самое тонкое тело, пронзив которое у Каньера, Юлий не позволил ему покинуть наш мир. Одним словом, сейчас я понимаю, что этот разговор требовал немалого мужества со стороны ребенка и чудом было, что я отложила разговор лишь на одну ночь.
«Мама, — я глянула на иглу, которую разглядывала мама и нервно сглотнула. Хорошо помню это утро. Мама в светлых перчатках тончайшей кожи, чтобы не повредить и не уронить иглу, в светлой маленькой комнате — ее спальне. И я. Такая маленькая, но еще надеявшаяся вырасти. — Иней сказал, что во мне есть магия. И пытался сбросить меня с крыши».
«Иссабелия, — мама не отрывала взгляда от кончика иглы, а на меня совсем не смотрела. — Сколько раз мне тебе говорить, что информацию надо подавать по степени ее важности. Куда важнее, что Иней хотел тебя убить. Такое категорически неприемлемо. А магия…»
Она повернулась ко мне, продолжая двумя пальцами держать иглу, которой можно было запросто проткнуть меня насквозь и еще краешек останется снаружи.
«…В тебе слишком мало магии, чтобы говорить об этом, — закончила мама спокойно и положила иглу на стол. — Пойдем, Иссабелия. Мне есть, что сказать Инею».
Я думаю, даже упоминать не стоит, что Инея так и не нашли. Ни в тот день, ни позже. Через несколько лет я и думать забыла о так называемом надсмотрщике, едва не убившем меня и, спрашивается, за что? За то, что во мне была магия?
И чем старше я становилась, тем больше понимала, что магия меня спасла. А убить он хотел меня из-за того, кем были мои родители.
Прошли годы, я забыла про Инея, его лицо стерлось из моей памяти. Чтобы вот так столкнуть нас с ним снова.
'Вне зависимости от силы мага,
Ему очень важно иметь быстрые ноги.
Впрочем, маги называют бегство
Временным тактическим отступлением'.
Ифигения Астаросская.
«Трактат о пытках во имя рода человеческого и науки».
Мне по-настоящему стало страшно. Сначала мне казалось, что виноватое лицо душечки Инея связана с Дарреном, но теперь я понимала, что снова прыгнула из ловушки в ловушку. Сколько можно, спрашивается?
Все же было хорошо! Пока я не выкопала Бриена. О самом факте спасения жениха я не жалела. Другое дело, что мне стоило бежать без оглядки, едва я поняла, что он жив. Но что сделано, то сделано. Сколько локти не кусай, обратно мертвецу ногти не прирастут. Сейчас мне оставалось только понять, что хочет от меня Иней. Ясно только одно — ничего хорошего.