— А, господин Кулигин, — припомнил доктор. — Лев Фролыч. И что хотел?
— Хотел проехать и какие-то картины забрать. Говорит, на вернисаж какой-то…
— На верниса-аж?
— А мы ему — карантин! Ехать нельзя! А он — уговаривать, даже деньги предлагал! Эти, как их… — Мишка прищурился и пошевелил пальцами. — Два рулона! Один — двадцатками, второй — сороковниками… Ну, как же их?
— «Керенки»! — рассмеялся Гладилин. — Не так-то и много предлагал… Однако, интересно, что за вернисаж такой? Так вы его тоже прогнали?
— Он сам уехал. Как мы номер машины записывать стали… Так шофер развернулся и… Только и видели!
— Молодцы!
С улицы вдруг кто-то забарабанил в окно:
— Господа скауты! Господа! Я уж тут замерз, как не знаю, кто.
Доктор подошел к окну, увидев несколько сутулого пожилого мужчину с седой бородой и усами. Пальто, галстук, котелок… объемистый саквояж и тросточка.
— А вы кто, милейший?
— Ой, это ж наш пленный! — всплеснула руками Анютка Понина. — Мы его на дороге с коляской перехватили. Ну, дрожки… Вы ж, Иван Павлович, наказали, чтоб животных — ни-ни! А он сказал что ветеринар, из города…
— Кто? Ветеринар?
— Но мы велели дрожки на станцию отогнать, под присмотр… А уж потом самого повели к вам. Пешком!
Иван Палыч лишь руками развел:
— Ну-у, Анюта…
Ветеринара звали Афанасий Арнольдович Терпищев, и служил он еще во времен Александра Третьего Миротворца. Извинившись за ребят-скаутов, доктор тот час же отвел его в больничку, для консультации. Там же попили и чай.
— Говорите, сибирская язва? Ну, что ж, ну что ж, поглядим… Видели мы и язву, и ящур, и еще кое-что, не к ночи будь помянуто. С козой этой, инфицированной, значит вес уже… Хорошо, хорошо… Коровок еще на выпас гоняют? Ну, стадо…
— Так да, пожалуй…
Ветеринар потер руки:
— Вот, с него и начнем.
Со стадом, слава Богу, вышло без эксцессов. Ничего опасного Афанасий Арнольдович там не обнаружил, хотя проверял все весьма тщательно, и даже облачился в специальный костюм.
Со стадом пронесло… правда, скауты, собиравшие по всему селу слухи, вовремя доложили о прихворнувшей телке у бабки Феклы Игнатьевой, внук которой — тот самый дезертир Никита Симюнюк, и баламутил больше всех воду, подстрекая односельчан чуть ли не к бунту.
— А коровенка-то — инфицированная! — осмотрев животное, вынес вердикт Терпищев. — Будем уничтожать.
— Не да-ам! — встав на пути из хлева, бабка Игнатьиха бросилась на колени. — Не дам, ироды! Ой, да что же такое делается-то, люди, а? Последнюю коровушку со двора сводят. Не да-а-ам!
— Бабуля, поймите — смертельная опасность!
— Никита-а! Никитушка, внучек, помоги!