— Александр Павлович Прутков, — представился мужчина лет пятидесяти, с коротко стриженными волосами и сединой, пробивавшейся на висках.

Он показал Роме необходимые документы, и начальник цеха их внимательно изучил. Я видел, что его лицо оставалось каменным, без улыбки, взгляд тяжёлый, словно при каждом разговоре он оценивал собеседника, решая, лжёт тот в данный конкретный момент или говорит правду.

Сопровождала московскую комиссию Ирина Васильевна Шиляева, это и была помощница директора.

Имена троих остальных я не запомнил, хотя они тоже представлялись. Эти больше слушали, чем говорили, но по тому, как они оглядывали завод, было ясно: ни один из них не пропустит ни малейшей ошибки.

— Ну что, начнём? — Прутков говорил спокойно, но в голосе чувствовалась сталь.

Он говорил так даже не для того, чтобы пугать — это была манера, привычная для руководителей самого высокого ранга.

— Все документы подготовлены. Можете проверять, — ответил Рома.

— А где предыдущий проверяющий? — спросил Прутков у Шиляевой.

Шиляева замялась, бросила быстрый взгляд на Крылова, который стоял неподалёку, и ответила:

— Он… в отъезде.

Прутков хмыкнул, но ничего не сказал. Он раскрыл свою папку, вытащил несколько документов и жестом подозвал к себе двоих членов комиссии.

— Начнём, — сказал он спокойно, но в его голосе чувствовалась холодная сосредоточенность.

Члены комиссии быстро распределились по цеху. Один отправился изучать бухгалтерские отчёты, второй — проверять списания материалов, третий — инспектировать условия труда и соблюдение норм безопасности.

— Мы начнём с документации, — пояснил Прутков. — Затем проведём осмотр склада, проверим соответствие заявленных данных реальности.

Он откинул страницу в своей папке, пробежался глазами по тексту и добавил:

— Все бумаги должны быть предоставлены немедленно, без отлагательств.

Комиссия действовала чётко, без суеты. Эти люди не бегали по цеху в поисках недочётов, они методично изучали данные, сверяя цифры, поднимая старые отчёты, требуя пояснений. Работали молча, слаженно. Ни одного лишнего жест, ни одного случайного вопроса. Такой чёткостью можно было даже залюбоваться — особенно когда знаешь, что беспокоиться тебе не за что.

Крылов стоял в стороне, скрестив руки и постукивая ботинком, ожидая момента, когда всплывёт первая ошибка.

Но этот момент так и не наступал.

Я видел, как хмурился Прутков, перелистывая страницы. Как Ирина Васильевна отмечала что-то в блокноте, но затем молча кивала, соглашаясь с данными.

Проверяли долго, дотошно. Крылов, который в начале всего действа выглядел уверенно, начал нервничать.