Получив по башке, Климент попятился, хватаясь за лоб, где краснел ушиб. Но сдаваться он явно не собирался. Попятившись, принялся отмахиваться от собак, а те, осмелев, начали на него бросаться и хватать за штанину.

— Фу! Фу, кому говорю! Вон пошли! — орал он.

Я обратил внимание, как начальник сунул руку в карман брюк и вытащил складной нож. Блеснул клинок, но судя по ломаным движениям, Климент толком не умел пользоваться холодным оружием. Собаки угрозы не понимали, продолжали трепать его за штанину и даже завалили на землю, не давая подняться.

— Порежу! Фу, фу-у-у!!!

Увы, отсутствие навыков не помешало начальнику цеха всадить острие ножа в лапу кобеля.

— Получи, выродок! — зарычал Климент сквозь зубы.

Пес заскулил, шерсть в месте удара окрасилась кровью. Щенки, видя, что их родителю досталось, тоже заскулили и бросились врассыпную. Их мать подбежала к кобелю и принялась зализывать его рану.

Я посмотрел на это и подумал, что всё-таки одной дверью не обойдёшься. Пусть катает заяву, собачек я в обиду не дам. Я двинулся на снова вскочившего Климента, когда начальник замахнулся для удара во второй раз. Но меня опередили — из-за угла как черт из табакерки выскочила моя бывшая и ударила кастрюлей Климента по затылку.

БАМ!

Рука у жёнушки была тяжелая, и она вполне могла бы свалить Климента наглухо, но у начальника оказалась крепкая черепушка, словно отлитая из чугуна. На мое удивление он не упал. Девушка взвизгнула и отскочила, выронив кастрюлю, а глаза начальник налились кровью и он замахнулся уже ножом на нее.Крепкий гад.

Но я уже был возле него.

— Спокойной ночи! — хмыкнул я и, когда он обернулся, вломил прямой в челюсть.

В удар вложил всю энергию тела, даже стопу подкрутил.

Хрясь!

И он рухнул срубленным деревом. В воздух поднялись облачка пыли, а ео тушка не двигалась.

— Убил? — выдохнула бывшая.

— Жаль, но нет…

Климент застонал, стал шевелится.

— Рыпнешься, и я тебе нахрен руки поотрываю, — прямо предупредил я.

Климент не ответил, да и не мог ответить при всём желании — ртом и носом он теперь уткнулся в землю и хрипел, пытаясь наладить дыхание. Ничего, пусть помучается, козёл, ещё и не то заслужил.

— Ты как? — спросил я у бывшей жены, замершей в паре метров от нас. — Испугалась?

— Н-нормально, — сбивчиво прошептала она в ответ.

— Позвонила? Не рыпайся, кому говорю! — я сильнее вдавил колено в позвоночник начальник цеха, когда он попытался вырваться.

Его бы дурь, да в правильное русло направить, толк бы наверняка получился. Начальником он наверняка не за красивые глаза стал. Только поздно уже, теперь Клименту ближайшие лет пять не светит ничего, кроме высоких бетонных стен, увенчанных колючей проволокой. Статей на нём теперь, как на Мухтаре блох. Поэтому Климент и сопротивлялся так отчаянно, до последнего, понимая, чем грозит ему задержание.