Я стою перед домом, где выросла. Здесь меня любили, и я любила. Но не решаюсь войти. Сейчас будет много вопросов, на которые я морально не готова к разговору. Я думала, что, вернувшись домой на каникулы, расскажу маме о своей любви и что хочу познакомить её с самым лучшим мужчиной на свете. Но я приехала домой молча, ничего не сказав маме. Обманутая и с разбитым сердцем. Слез уже не осталось, я выплакала их в поезде. Дорога была долгой, и я устала. Хотелось просто лечь спать и никого не видеть. Но я продолжаю стоять, рука отяжелела от вещей. Я забрала все свои вещи из его квартиры. Перед этим зашла в общагу, убедившись, что Влады нет в комнате. Я не хотела ни с кем разговаривать. Там я тоже собрала вещи, но не все. Сим-карту купила новую, переписав нужные номера, а старую выбросила в Москве. Не хочу пока ни с кем говорить. Что делать дальше, я не знаю. Собираюсь с духом и иду по тропинке, открываю калитку и захожу внутрь. На улице тишина, все еще спят. Слишком рано для жизни. Мама всегда закрывает дверь, оставляя ключи под одним из камней. Проверяю, на месте ли они. Найдя их, открываю дверь и захожу в дом. Знакомый запах наполняет меня теплом, и слезы, которых я думала не осталось, скатываются по щекам. Прохожу дальше, захожу в комнату, бросаю вещи и сажусь на кровать. Кладу голову на подушку и засыпаю. — Юля? — слышу я голос. Вскакиваю дезориентированная, не понимая, где я. Взгляд скользит по комнате, и тоска и спокойствие охватывают меня. Это не сон, я действительно дома. Поворачиваю голову к двери и вижу маму, запыхавшуюся. — Юля, — снова кричит она, и я вскакиваю с кровати, бегу к ней и крепко обнимаю. — Дочка моя, ты правда дома, — улыбается она, целуя меня в лоб. Я закрываю глаза и начинаю плакать, отпуская себя. — Мамочка, — шепчу, целуя её в щеку. — Почему ты не позвонила? Я бы встретила тебя, — отстраняется она и смотрит на меня с тревогой. — Ты плачешь, что случилось? — Ничего, я просто рада, что дома, — не говорю ей всей правды. — И я рада, что ты дома. Пошли, ты, наверное, голодна. Я пожарю блинчики, попьем чаю, поговорим, — мама рада меня видеть, не зная, что творится у меня внутри. Аппетита у меня нет, но я не могу сказать об этом. Она будет переживать. Я хочу как можно дольше держать все в тайне. Прошло около двух недель с тех пор, как я дома. Мне не становится лучше. Сердце болит, душа разрывается. Меня переполняют злость и обида. Спустя две недели я позвонила Владе. Она волновалась за меня и не могла дозвониться. Я говорю, что со мной всё