И отвернулась, пряча собственное разочарование. Впрочем, что еще можно было ожидать? Нужно время, чтобы привыкнуть к ее уродству, и первое впечатление неизменно.
Давая Динтелу возможность переварить увиденное, Айлен осмотрелась. По спине прошелся холодок дурного предчувствия: они находились в роскошной спальне. Видимо, Серебряный решил не откладывать с консуммацией.
Взгляд Айлен наткнулся на поднос с посудой и наполненным графином. Похоже, прислуга здесь все же была.
— Хочу предупредить, что не собираюсь рваться в вашу постель, — не глядя на него, сообщила она.
— Весьма смелое заявление, — нервно рассмеялся Динтел. — Даже не знаю, радоваться мне или оскорбиться.
— У меня не было намерения вас оскорбить, — открестилась она.
— Что ж… консуммации нам все равно не избежать, — веселье в его голосе больше не звучало наигранным. — Предлагаю приступить. Помочь тебе раздеться?
Айлен почувствовала, как от волнения внутри нее скручивается тугой клубок и накатывает дурнота.
Так буднично.
Простая формальность, чтобы сохранить привычный уровень жизни.
— Я справлюсь сама, — тихо сказала она.
— Хорошо. Я сейчас вернусь.
Динтел вышел, оставляя ее одну. Торопливо Айлен разлила напиток по бокалам и опрокинула над каждым по пузырьку, которые тут же спрятала обратно в потайной карман.
Успела.
— Ты еще не готова? — в голосе вернувшегося талева прозвучало раздражение.
Сам он успел переодеться в шелковый халат, а в волосах его поблескивали капли.
Он был очень хорош собой в этот момент и знал это.
— Может, отметим удачную сделку тостом? — предложила Айлен, протягивая ему бокал. — А затем приступим.
Динтел пожал плечами и принял напиток:
— За счастливую супружескую жизнь? — поднял он тост.
— За счастливую, — она, разумеется, отметила насмешку в его тоне.
И осушила бокал до дна.
Как и талев, который крутил пустой бокал в руках и со странной задумчивостью рассматривал Айлен.
А затем заявил:
— Я все же помогу.
Айлен окатила волна незнакомого жара, в котором растворились и страх, и смущение. Она позволила Динтелу снять с нее платье — и в его движениях не было отвращения. Он был нежен и смотрел на нее до странности мечтательно, совершенно не замечая ее шрамов; словно он видел перед собой кого-то другого.
Кого-то красивого.
Желанного.
В ушах ее шумело, словно на грани обморока, и сознание уплывало так, что она не особо понимала, что происходит. Чувствовала урывками — нежность прикосновений, тяжесть чужого тела, жар, охвативший ее… Пока она не перестала понимать, что чувствует. Она из последних сил балансировала на самой грани ощущения себя. И в тот момент, когда он отстранился, сознание Айлен, словно лишившись последней опоры, погрузилось в мягкую безмятежную тьму.