«Влияние» — слово, которое ничего не доказывало, но всё объясняло. Кирилл поднял архивы по смежным делам — и обнаружил странную закономерность: в каждом из них, где речь шла о крупных подрядах, всплывали одни и те же посредники. Фирмы-однодневки, которые открывались, получали деньги и исчезали. Но деньги шли по одному маршруту. И этот маршрут вёл к окружению Стрельцова.
Кирилл позвонил оперативнику, который курировал эти дела.
— Скажи честно: ты когда-нибудь видел прямую связь этих фирм с самим Стрельцовым?
На том конце провода повисла пауза.
— Прямую — нет. Косвенную — сколько угодно. Но у него всё сделано так, будто он просто «помогает друзьям». А друзья потом платят ему не деньгами, а услугами. Ты же понимаешь, как это работает.
Кирилл понял. Это была не ошибка системы. Это была её изнанка.
На следующий день Лея пришла в прокуратуру раньше назначенного времени. Она не хотела встречаться с Кириллом, но и не могла не прийти. В её сумке лежала папка. Та самая.
Когда секретарь провела её в кабинет, Кирилл уже стоял у окна, глядя на город так, будто пытался разглядеть в нём логику. Он обернулся, увидел её — и сразу заметил: что-то изменилось. В её осанке не было прежней уверенности. Была собранность, но не броня.
— Вы не похожи на человека, который пришёл давить аргументами, — сказал он, не садясь.
Лея молча достала папку и положила на стол.
— Я пришла показать то, что не должна была видеть.
Он приподнял бровь, но не потянулся к папке сразу.
— Если это попытка сфальсифицировать доказательства…
Она резко подняла на него глаза.
— Это не фальсификация. Это мои семейные документы. И я не знаю, что с ними делать.
Кирилл сел, медленно открыл папку. Листал молча, без комментариев, только пальцы иногда замирали на строчках. Когда он дошёл до переписки, его лицо стало непроницаемым.
— Вы понимаете, что это может быть основанием для возбуждения дела? Против вашего отца.
Лея кивнула, сглотнув.
— Я понимаю. И это самое страшное. Но ещё страшнее — знать и молчать.
Он посмотрел на неё долго, будто пытался увидеть не адвоката, не дочь Стрельцова, а просто человека, которому сейчас невыносимо тяжело.
— Вы делаете очень смелый шаг. И очень болезненный.
Она чуть улыбнулась, но улыбка вышла горькой.
— Смелость тут ни при чём. Просто я не хочу быть частью того, что разрушает людей. Даже если это разрушает мою семью.
Кирилл откинулся на спинку кресла.
— Тогда мы будем действовать осторожно. Не ради сенсации, а ради фактов. Нам нужно отделить то, что делал ваш отец, от того, что делали его партнёры. И главное — доказать умысел.