— Угрозы не доказывают невиновность. А жалобы не спасают людей от несправедливости.
В его взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение.
— Справедливость — понятие растяжимое. Для меня важнее закон.
Лея улыбнулась, но улыбка не коснулась её глаз.
— А для меня они не должны быть разными.
Они смотрели друг на друга, и в этом молчании было больше спора, чем в любых словах. Каждый видел в другом не просто оппонента, а человека, который строит свою жизнь на фундаменте, который другой считал зыбким.
Тем временем в своём особняке Виктор Стрельцов слушал доклад своего помощника, не сводя глаз с фотографии на столе — на ней Лея была ещё девочкой, смеялась, держа в руках воздушного змея. Он редко позволял себе смотреть на неё такую. Та Лея не знала, что мир делится на тех, кто устанавливает правила, и тех, кто вынужден их нарушать.
— Она идёт против нас, — сказал помощник, осторожно подбирая слова.
Виктор медленно положил фотографию лицом вниз.
— Она идёт против меня. Это не одно и то же.
Помощник помолчал.
— Может, стоит… поговорить с ней? Объяснить, как всё устроено?
Виктор усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.
— Объяснить, что добро и зло — это роскошь, которую могут позволить себе только те, у кого есть выбор? Она не поверит. Она уже выбрала.
Он встал, подошёл к окну и посмотрел на город, который привык считать своим.
— Пусть попробует сломать систему. Пусть увидит, как она ломается о тех, кто её построил.
А в кабинете между Леей и Кириллом разговор переходил от сухих формулировок в жаркий спор. Они спорили о трактовке статей, о допустимости доказательств, о том, где заканчивается следствие и начинается давление. И чем жарче становился спор, тем яснее становилось: они оба ненавидят несправедливость, просто понимают её по-разному.
— Вы защищаете тех, кто прячет грязные деньги за красивыми фасадами, — сказал Кирилл, чуть наклоняясь вперёд. Вы наивная и … хм… простите … очень глупая.
Лея не отвела взгляда.
— А вы обвиняете их, не проверяя, кто на самом деле стоит за этими деньгами. Иногда фасад — это просто фасад. А монстр прячется за спиной того, кто громче всех кричит о справедливости.
Лея была злой. Да как он смеет говорить, что я наивная и глупая… считает меня дурой?!
Он замер, будто услышал что-то, что давно хотел услышать, но боялся.
— Вы не боитесь говорить такие вещи прокурору.
Она чуть пожала плечами.
— Боюсь. Но не так сильно, как боюсь промолчать.
Кирилл помолчал, потом тихо произнёс:
— Знаете, я редко меняю мнение. Но вы… заставляете меня сомневаться. А сомнение — это начало поиска истины.