Но сегодня никого третьего, они будут вдвоём и только вдвоём!

Он что-то говорил про ухаживать за ней — чего? За ней? Ухаживать? Ну вот ещё глупости. Не надо за ней ухаживать, с ней можно просто договориться. На один раз… или не на один. Но у них больше одного уже и не выйдет.

А потом она взглянула на него и пропала, просто пропала. Никогда не было, и вот опять. Нет, правда. Всегда она могла встать и уйти, а тут — не могла. Не хотела. Уже просто от одного его взгляда и мурашки бежали, и внутри что-то плавилось — чёрт, что там вообще такое, что плавится от взгляда? От дыхания? От того, что они переплели пальцы… и поцеловались, просто поцеловались.

В другой момент и с другим человеком Тее было бы без разницы, что они тут у костра посреди улицы, а вокруг где-то бродит куча пьяных и весёлых людей. Ей, к слову, и сейчас без разницы, но он-то остаётся командовать значительной частью этих людей!

— Пошли отсюда? — сказала она.

Да хоть куда, хоть к дальнему ограждению, где гараж с техникой, и стопудово сейчас нет никого!

Но он придумал лучше и привёл её к себе. Вот так, где всё началось — там и закончится. Круг замкнулся.

Он бросил защиту на периметр домика, и звукоизоляцию — на какое-то время им хватит. Поднял её — легко — и посадил на кровать. На ощупь, в темноте. Только уличный фонарь светил в раскрытое окно, из которого не доносилось ни звука — защита работала.

Вот и славно. Ох, как же она, оказывается, хотела просто обхватить, просто трогать, просто гладить и потереться щекой, и не только щекой, а ещё вот так, и… и… Да, упасть, прямо здесь и сейчас, ботинки к чёрту, они не нужны. Штаны тоже к чёрту. Он без них… ещё лучше, чем с ними.

Её разнесло на тысячу маленький Тей, и каждая, каждая сладко ныла, что хочет ещё, и что никак не хочет отпускать этого мужчину, который… который тоже совсем не хотел отпускать её. Тея не вчера на свет родилась, правда же? И вот.

Значит — целовать и не отрываться. Касаться. Мурлыкать, вздыхать, иногда — говорить. Что он необыкновенный и другого такого просто нет.

Она пришла в себя от утреннего холода — окно-то не закрыли, а скоро рассвет. Наверное, Горе досталось сегодня больше всякого, чем ей, потому что он спал. Просто спал, притянув её к себе. Впрочем, не заметил, как она выползла из-под его руки.

После такого услышать, что он ещё чего-то не может или не делает? Что он не спит с чужими подчинёнными? Что у него кто-то есть? Нет уж.

Тея тихо собрала с пола свою одежду, юркнула в ванную и там оделась. Вышла, укутала спящего валяющимся на полу одеялом, закрыла окно. Как она и предполагала, от защиты не осталось ничего, взламывать не пришлось. Просто — выйти, не оглядываясь, и закрыть за собой дверь. Тихо-тихо, чтобы не разбудить. Сон командира — дело святое. Это она — домой, а ему — подниматься и дальше командовать.